Страница 17 из 44
Вероятно, какую-то роль в пробуждении любознательности молодого царевича сыграли, конечно, частые путешествия в детстве с дедом, а в юности поездки в Герат, где он проводил много времени в богатейшей дворцовой библиотеке. Но обо всем этом можно только гадать.
Бесспорно лишь одно: в первое десятилетие своего правления Улугбек сближается с учеными.
А их жило немало в те годы в Самарканде. Имена многих из них славились даже за пределами Мавераннахра. Здесь жил знаменитый историк Хафизи Абру, написавший огромное произведение, которое изысканно называлось «Сливки летописей». Хорошо были известны имена философа Али Джурдани и врача Мавляны Нафиса. Звучные стихи слагали самаркандские поэты Бадахши, Дурбек, Секкаки. Их творения старательно переписывали прославленные мастера каллиграфии Абдурахман Хорезми и его сыновья Абдурахим и Абдулкарим.
Но особенно славился Самарканд своими астрономами и математиками. Старого мудреца Казы-заде Руми за его ученость называли Афлотуни-замон, что означает в переводе «Платон своей эпохи». Узнав, что Улугбек покровительствует ученым, приехал вскоре в Самарканд и другой крупнейший астроном, Гийасаддин-Джемшид, оставивший много замечательных трудов, о которых речь еще пойдет впереди.
Для этих мудрецов Улугбек начал в том же 1417 году строить новое медресе в Самарканде. Место для него было выбрано на главной базарной площади— Регистане. Пришлось снести около десятка мелких лавчонок, вызвав большое недовольство купцов.
Медресе строилось довольно медленно — три года, потому что Улугбек хотел, чтобы оно простояло века. Здание имело два этажа. Их перекрывали четыре высоких купола, а на каждом углу высилось по минарету. Все стены сверху донизу покрывала облицовка из цветных плиток. Они создавали необычайно красивое и изящное сочетание двух орнаментов: геометрического и растительного. Строители позаботились и об удобствах будущих учеников: кельи — худжры состояли из двух помещений, так что каждый слушатель имел отдельную комнату для занятий.
Ученым так не терпелось поскорее начать занятия в новом здании, что некоторые из них даже пошли сами работать на стройку. Почтенный Мавляна Мухаммед Хавафи, несмотря на свой возраст и ученый сан, облекся в простые, грубые одежды и возводил стены вместе с каменщиками.
Наконец художники закончили любовно разрисовывать крупными стилизованными звездами темно-синий тимпан над главной аркой, и наступил долгожданный день открытия медресе. Оно было обставлено весьма торжественно и пышно. Всю площадь заполнили нарядно разодетые придворные. На головах шейхов и улемов белели шелковые праздничные чалмы, права носить которые удостаивались лишь побывавшие на поклонении в Мекке.
Придворный поэт Секкаки прочитал велеречивую касыду. Она была длинной и заканчивалась несколько неожиданно... похвалой самому себе:
«Много, много раз небо совершит свой кругооборот, пока оно создаст такого поэта, как я, и такого ученого царя, как ты».
Улугбек слушал стихи невнимательно, задумавшись о том, кого назначить главным мударисом нового училища. Желающих занять это почетное и выгодное место было немало. Улугбек испытующе осматривал собравшихся вокруг шейхов. Кого из них выбрать?
— Я назначу мударисом того, кто сведущ во всех науках, — сказал Улугбек. — Ну, кто из вас хочет занять это место?
Шейхи молчали. Потом один из них осторожно сказал:
— Мы знаем наизусть коран, о повелитель. Но знать все науки — таких людей нет на земле.
— Место мудариса, пожалуй, останется не занятым,— ухмыльнувшись, добавил другой.
И вдруг Мавляна Мухаммед Хавафи, сидевший неподалеку на груде кирпича в грязной и рваной одежде каменщика, встал и сказал громко:
— Если ты позволишь, великий эмир, я хотел бы стать мударисом.
Улугбек внимательно посмотрел на него. Шейхи загалдели наперебой:
— Испытание!
— Пусть выдержит испытание!
— Хорошо, — сказал Улугбек. — Мы устроим ему испытание.
И тут же начался необычный экзамен. Мавляна отвечал толково, рассудительно.
Потом седобородый Казы-заде неторопливо расспрашивал его о строении небесных сфер, об особенностях каждого из семи климатов Земли. Слушая ответы, он одобрительно кивал.
Но и это было еще не все. По знаку Улугбека вперед выступил Нафис и, в свою очередь, стал задавать вопросы. Оказалось, что Мавляна сведущ и в таинственной науке врачевания. Зная, что правитель любит стихи Низами, он даже весьма кстати вспомнил отрывок из поэмы «Сокровищница тайн», где образно описывалось строение «внутреннего мира» человеческого тела:
Предо мною чертог. Не чертог,
о
нет!
Предо мною сияние всех планет.
Но сквозь стены царственных тех палат
Никогда не проникнет недобрый взгляд.
Небосвод перед этим царством мал.
Я глядел. Предо мною и прах блистал.
Семь халифов со мною в зданьи одном,
Славно семь сказаний в преданьи одном.
Первый — это полудня, движенья царь.
Стран дыханья живого стремленья царь.
Красный всадник, витязь учтивый второй.
Третий скрыт под яхонтовой кабой.
Дальше — горький юноша-следопыт.
Пятый — черный, что едким отстоем сыт.
Словно хитрый ловчий, халиф шестой
Сел в засаду и мечет аркан витой.
А седьмой, с телом бронзовым боец,
Весь в броне из серебряных колец...
Придворные слушали внимательно, хотя мало кто из них мог разобраться в этой премудрости, где медицинские взгляды того времени, и без того весьма сложные и запутанные, были вдобавок еще выражены поэтическими символами. По прихоти поэта сердце превратилось в «царя живого стремленья», печень — в красного витязя, а «седьмой, с телом бронзовым боец, весь в броне из серебряных колец» олицетворял собою... почки.
— Ты воистину достоин стать мударисом, — сказал восхищенный Улугбек.
Но шейхи не хотели так легко расстаться с мечтами о выгодном местечке. Они тоже, перебивая друг друга, начали задавать вопросы, особенно нажимая на знание священных книг.
— В каких случаях допускается кораном очищение песком и пылью?
— Омовение песком, называемое тайамум, разрешено аллахом в семи случаях: когда нет воды поблизости; когда ее очень мало и омовение ею грозит погубить путника от
когда есть опасность, что часть воды, взятой для омовения, может быть пролита при переноске; когда правоверного мучает болезнь, не терпящая воды; когда у воина переломлены кости и надо дать им спокойно срастись или есть раны, к которым нельзя прикасаться...
— Как называется четвертый дом Солнца?
— Телец.
— Какой год будет всегда счастливым?
— Год, кратный семи.
— Как должен правоверный уплачивать закят[24]? — посопев, спросил какой-то мулла.
Мавляна ответил и ему:
24
Закят (буквально: «очищение») — так называлась обязательная уплата десятой части доходов на благотворительные и религиозные цели.