Страница 4 из 25
— Слушайте, — сказала Алёна, — но ведь до девяти утра масса времени! Я успею выспаться и смыться.
— Ага, а мне там потом убирать… — проворчала Татьяна и бросила на Алёну выразительный взгляд.
Так… Понятненько!
— И во что вы оцениваете эту уборку? — спросила Алёна покорно.
— Ну, гривен в пятьдесят… — задумчиво сказала Татьяна.
Алёна кивнула. Сто пятьдесят рублей (а таков нынче курс хохлобаксов к рублю, один к трем) за то, чтобы перестелить постель, это круто, но ее они не разорят.
— Договорились.
— Тогда так, — заговорщически шепнула Татьяна, — вы вещички в своем номере оставьте, в десятом, двери закройте на ключик, переоденьтесь на ночь, а потом идите до пятнадцатого номера. Ну, сумочку свою с деньгами и документами прихватите, чтоб не думалось. Поспите спокойненько, а утречком, уж не позднее, чем в полвосьмого, я вас разбужу. Утром и оформите свое проживание. А то сейчас позднотища, глаза закрываются.
Алёна была с ней полностью согласна. Она получила ключ с номером десять на блямбе, потом переоделась в своем очень симпатичном, но дико шумном номере и, в ночнушке, халате и тапочках, с сумочкой через плечо, пронеслась в номер пятнадцать. Сюда, конечно, тоже долетал шум, но гораздо более мирного, даже как бы убаюкивающего свойства. Алёна поставила будильник на двадцать минут восьмого, упала в постель и, с блаженным стоном вытянув усталые ножки, закрыла глаза.
Морфей, который уже давно нетерпеливо переминался с ноги на ногу, немедленно бухнулся рядом и заключил нашу героиню в свои объятия…
Она уже почти спала, когда вспомнила, что надо отключить звук у телефона, чтобы какая-нибудь сила нечистая не вздумала прислать среди ночи эсэмэску кретинско-рекламного свойства. Потыкала в сенсорный экран своей «Нокии» пальцем, выбрала команду «Без звука» и наконец-то уснула крепко и сладко.
Но, к сожалению, спустя какое-то время Алёна проснулась от громкой, протяжной мелодии — сигнала о поступившем сообщении. Неужели все-таки не отключила звук?!
Алёна вскинулась, ненавидя саму себя за рассеянность, а сенсорные экраны — за нечувствительность, однако ее телефон лежал темен и нем. Опция «Без звука» была задействована.
Приснилось, что ли?
Алёна снова откинулась на подушку и только закрыла глаза, как вдруг сигнал раздался снова.
Алёна включила бра у изголовья и выдвинула верхний ящичек тумбочки, но там, кроме «Пам’ятки для пожильца», не оказалось ничего. А во втором ящичке обнаружился источник беспокойства: «Нокиа», такая же, как у Алёны, только в обычном черном, а не в белом с красными драконами, корпусе. Наша героиня, видите ли, была по году Драконом, да и вообще не любила ничего черного, хоть это и культовый танговский цвет.
Алёна машинально нащупала кнопку блокиратора, машинально сдвинула ее, прочла надпись на дисплее: «Вам 2 новых сообщения» — и так же машинально открыла их.
Первое сообщение гласило: «Летящее сердце» . При нем имелся смайлик-улыбочка:
Второе: «Извини, если разбудил» .
— А вот возьму и не извиню, — проворчала Алёна, размышляя, что здесь делает этот телефон.
Его, конечно, кто-то оставил. Вряд ли прежний постоялец — непременно сообщил бы в гостиницу и потребовал свое имущество назад. Скорей всего, это телефон горничной, которая здесь убирала. Случайно сунула телефон в ящик — да и забыла. Надо утром сказать об этом дежурной. Хотя нет… лучше не говорить, ведь тогда она увидит, что сообщения открыты и прочитаны. И у нее будут все основания посчитать Алёну бесцеремонной особой, которая сует нос в чужие дела.
Она машинально поглядела на номер: +380 и сколько-то там, и еще две пятерки… судя по первым цифрам, сообщение отправлено из Одессы, и подумала, что этот бесцеремонный посылатель вполне может написать что-то еще, а потому отключила звук и в этой «Нокии». Ничего, утром включит, когда проснется. И Алёна снова улеглась, и закрыла глаза, и уснула, ох, счастье…
Она спала очень крепко и еле заставила себя проснуться от размеренного дриньканья будильника и вскочить, и, схватив сумку, накинув халат, перебежать по пустому, сонному коридору в десятый номер, где уже было тихо, невероятно, восхитительно, блаженно тихо, и бухнуться в постель (теперь уже законную свою!), чтобы снова уснуть, уснуть, уснуть…
— Добрая госпожа… добрая госпожа, спаси мою дочь, а я спасу тебя!
Мария Васильевна изумленно оглянулась: откуда доносится этот странный, гортанный голос? Показалось, что заговорила куча мусора, на которую чуть не наехала ее карета. Да это женщина в лохмотьях, ужасная, грязная нищенка!
— Пошла прочь, пошла! — зашумел лакей, пытаясь пнуть говорящую охапку лохмотьев.
— Спаси ее… и я спасу тебя! — снова выкрикнула нищенка.
— От чего же ты хочешь меня спасти? — спросила Мария Васильевна, и лакей оторопел, с изумлением на нее уставился, да и она сама ушам не поверила, услышав свой голос.
Да мыслимо ли это?! До кого она снизошла — она, Мария Васильевна Столыпина, урожденная Трубецкая, одна из первых красавиц Петербурга, бывшая фаворитка наследника-цесаревича Александра Николаевича?! [5]
— Ты несчастлива в любви, — прохрипела нищенка. — Ты теряла то, что находила, а сейчас не можешь обрести то, о чем мечтаешь. Я дам тебе заветный талисман… и происки старухи будут напрасны, ее сын поведет тебя под венец! И ты вернешь себе того, кто давно был тобою потерян!
— Госпожа, ваша милость, да вы только велите… — пробормотал потрясенный лакей. — Эта грязная тварь совсем забылась…
— Погоди, — остановила его Мария Васильевна. — Ты говоришь — происки старухи будут напрасны?..
Из лохмотьев послышался стон, потом шепот — уже чуть слышный:
— Возьми перстень, который висит на шее моей дочери… но если не спасешь моего ребенка, он потеряет силу…
Она пробормотала еще несколько слов на непонятном языке — и стихла.
— Ишь ты, — озадаченно сказал лакей, наклоняясь, — неужто померла гречанка?
— Откуда ты знаешь, что это гречанка? — обернулась Мария Васильевна.
— Слышал, как они в лампадной лавке промеж собой калякают, — пожал плечами малый. — В греческой. На таком же наречии.
Надо было уйти. Не обращать внимания на слова. Это был просто предсмертный бред! Но откуда нищенка знала про старуху и ее происки ? Откуда знала про ее сына ? И откуда знала, что денно и нощно Марию Столыпину, первую красавицу Петербурга, терзают мысли о том, кто был ею так давно потерян?
— Померла, так и есть, — лакей выпрямился и перекрестился. — А рядом с ней — младенчик в пеленках. Спит, да как крепко!
Мария Васильевна воровато оглянулась, но улица, на счастье, была пуста.
— Пусти меня, я погляжу, — шепнула она и, зажав нос платочком, стараясь не глядеть на потрясенную физиономию лакея, наклонилась над мертвой.
Женщина, чудилось, спала, однако сразу чувствовалось, что это покой смерти. Среди ее лохмотьев лежал сверток. Марья Васильевна брезгливо поворошила его одним пальцем. Тряпье развернулось, и она увидела крошечную спящую девочку. И против воли улыбнулась: ребеночек был на диво прелестен. Мигом вспомнилось, как хорош и чуден был ее новорожденный сын, которого она назвала Николаем в честь покойного государя-императора, коему была премногим в своей жизни обязана, и дурным, и благим, но звала она сына Булькой, веселя знакомых, которые не понимали причины такого выбора. Где им было знать, что хотя бы первой буквой этого прозвища она напоминала себе об истинном отце Бульки? Да, не от мужа, царство ему небесное, зачала сына Мария Васильевна, прожив в браке пять бесплодных лет. Она всегда знала, что создана лишь для одного мужчины на свете, для него, единственного… Его звали князем Александром Барятинским, и он был прославленным героем кавказских войн. Мари любила его всю жизнь, с тех пор, как ее, тринадцатилетнюю девочку, пятнадцатилетний князь Александр не то в шутку, не то дружески поцеловал на балконе… а он всю жизнь пытался скрыться от этой любви, брезгливо презирая ее за связь с наследником престола [6].
5
Об этой истории можно прочитать в романе Елены Арсеньевой «Последняя любовь», издательство «ЭКСМО».
6
Об этом можно прочитать в книге Елены Арсеньевой «Далекая звезда», издательство «ЭКСМО».