Страница 7 из 12
– Великолепная мысль. – И направился к буфету, где держали разнообразные напитки для гостей, по пути пробормотав; – Судя по всему, мне это пригодится.
Он потянулся было к графину с вином, но мать остановила его:
– Пожалуй, я тоже выпью немного твоей великолепной водки.
Василий замер с протянутой рукой и нахмурился:
– Ты ведь не любишь водку.
– Верно, – пожала плечами Мария. – Но мне кажется, сегодня это уместно.
Она снова улыбнулась и опустилась на диван. Василий налил ей небольшую стопочку и вернулся к буфету за бутылкой, после чего уселся на стул напротив матери. Дважды он наполнял свой стакан, прежде чем почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы сказать:
– Ну что ж, приступим к беседе. Я вижу, ты чем-то отвратительно взволнована?
– В ближайшую неделю ты должен будешь поехать в Россию.
– И от этого ты в таком восторге? Она кивнула, и улыбка ее стала еще шире и ослепительнее:
– Именно так, потому что там тебе предстоит познакомиться со своей невестой и привезти ее сюда.
Единственное, что пришло в голову Василию, так это сказать:
– Я не Штефан, мама. Это он ездил к черту на рога за своей невестой, но у меня, слава Богу, невесты нет.
– Теперь есть.
Вскочив со стула, он навис над Марией словно разъяренный тигр. Впервые в жизни мать до такой степени вывела его из себя. Василий ненавидел любые попытки вмешаться в его собственную жизнь, и мать об этом знала и всегда относилась с уважением к его принципам. Ей разрешалось читать сыну нотации, беспокоиться о нем и волноваться за его судьбу, но такое!..
И неужели она воображает, что это ей сойдет с рук?!
– Не знаю, что ты там задумала, но тебе придется идти на попятный и немедленно! Мне все равно, как ты это сделаешь, ты заварила кашу, ты и расхлебывай, но я больше не хочу слышать об этом ни единого слова!
Невероятно, но графиня по-прежнему улыбалась и, по-видимому, вовсе не собиралась скрывать от сына причину своего хорошего настроения.
– Пару слов тебе все-таки придется услышать, мой золотой…
– Мама… – угрожающим тоном начал он.
– Видишь ли, я ничего не сделала, и мне не придется ничего улаживать.
– Что за чушь! Конечно, ты…
– Нет, не я. Дело в том, что своей невестой, которая тебя ждет не дождется, ты целиком и полностью обязан своему отцу.
Усилием воли Василий ваял себя в руки. Столь неуклюжие шутки были не в характере его матери, и он подумал, что за всем этим наверняка что-то скрывается.
– И как же он сумел организовать мою помолвку? Из могилы?
Она задохнулась от гнева:
– Побойся Бога, Василий!
– Значит, это твоя шутка, – возразил он.
– Жутка? Да ты оскорбляешь меня, считая, что я стала бы шутить подобными вещами…
– Но ведь прошло уже четырнадцать лет…
– Я не хуже тебя знаю, когда умер твой отец. – Ее тон был колючим, она все еще сердилась. – Но, судя по тому, что говорится в полученном мной письме, договор о помолвке был заключен пятнадцать лет назад – видимо, когда твой отец в последний раз ездил в Россию.
– То есть он чуть ли не женил меня и даже не обмолвился об этом ни тебе, ни мне? Что за чушь!
– Не знаю, почему он никогда об этом не упоминал, но, без сомнения, дело обстоит именно так. Может быть, отец считал, что впереди еще достаточно времени. В конце концов ты ведь был еще так молод…
– В то время мне, должно быть, было шестнадцать, и едва ли я лежал в колыбели, – огрызнулся Василий.
Словно не слыша, графиня продолжала:
– Но в следующем году он умер.
Глаза Василия сверкнули. Положение было слишком серьезным, чтобы ограничиться одним возмущением.
– Это ложь, – с чувством заявил он. – У него не было никаких причин, чтобы сделать такое.
На этот раз ее улыбка говорила, что сыну предстоит услышать нечто малоприятное.
– Причина есть. Твоя нареченная – дочь лучшего друга Сергея, барона Русинова. Ты должен помнить, как часто отец говорил о нем и как высоко его ценил. Каждый год он на несколько месяцев уезжал в Россию, чтобы погостить у друга.
Василий все отлично помнил, в том числе и то, сколько времени проводил вдали от дома, а когда Василий с друзьями отправились в большое путешествие, оно включало посещение России и императорского дворца, и он узнал не по наслышке, чем привлекала отца эта страна. Тамошние аристократки были неслыханно смелы и крайне неразборчивы в связях и не ждали брака, чтобы обзавестись любовниками. Судя по всему, добродетель и девственность не имели там большой ценности, как во всем цивилизованном мире.
– Так что я легко могу представить твоего отца подписывающим договор, – продолжала графиня. – В конце концов, даже в Кардинии у него не было такого друга, и, если бы наши семьи породнились, он был бы в восторге.
Слово «договор» привело Василий в ярость, и одновременно с тем его охватила паника.
– Но барон-то почему молчал пятнадцать лет?! Мария пожала плечами:
– По тону письма я поняла, что он не считал, что сообщает нам нечто неизвестное.
– Но почему именно сейчас? Она, что, школьница и он ждал, пока она вырастет.
– Барон не говорит о ее возрасте, но, видимо, она не так уж молода, раз он пишет, что девушка не спешила с замужеством, и поэтому он до сих пор не поднимал вопрос о помолвке. Кстати, он упоминает, что ждал письма от тебя, но раз ты сам не пишешь…
– Дай-ка, я взгляну на это чертово письмо. По-видимому, графиня ожидала этой просьбы и тотчас же извлекла письмо из кармана юбки. Василий рывком развернул его и пробежал глазами изящные строчки. Барон писал по-французски, а Василий рассчитывал, что письмо будет по-русски – тогда оставалась еще слабая надежда, что мать могла не правильно понять его смысл, потому что, хотя оба они говорили по-русски бегло, никто из них не умел свободно читать и писать на этом языке. Но французский язык был весьма распространен при дворе Кардинии, так что письмо не допускало возможности иного истолкования. При всей дипломатичности изложения было ясно, что оно содержит требование оказать уважение к договоренности о помолвке, согласно которой Василий Петровский должен был жениться на Александре Русиновой.
Василий скомкал письмо и швырнул его через всю комнату. По пути оно сшибло вазу с цветами и скатилось на пол. Едва удержавшись, чтобы не втоптать его в ковер, Василий схватил недопитую бутылку и поднес ее к губам, плюнув на то, что мать сочтет подобное поведение верхом грубости и невоспитанности. Она осуждающе кашлянула, но Василий, как ни в чем не бывало, сделал несколько внушительных глотков и, обернувшись, ответил на ее неодобрительный взгляд насмешливым поклоном, а потом, напустив на себя равнодушный вид, хотя внутри у него все кипело, сказал:
– Ну что ж, придется ответить на это письмо, мама. Ты можешь написать, что я уже женат. Или что я умер. Мне все равно, что ты там придумаешь, но барон должен понять, что я не могу жениться на его дочери.
Графиня выпрямилась и, поджав губы, приготовилась к бою.
– Конечно, ты можешь.
– Могу, но не сделаю. – Он снова поднес бутылку к губам.
– Сделаешь!
– Нет!
Василий закричал так громко, что оба удивились. Ни разу в жизни сын, как бы ни был раздражен, не повышал голоса на мать. Но сейчас в нем кипела ярость, вполне понятная для человека, который угодил в ловушку.
Тоном ниже, но не менее выразительно молодой человек добавил:
– Когда я буду готов к браку, я женюсь, но это будет мое решение и мой выбор.
Решив поставить на этом точку, Василий уже направился к выходу, не забыв прихватить и бутылку водки, но ушел недалеко: слова матери впились ему в спину тысячью острых осколков:
– Даже такой отпетый негодяй, как ты, не опозорит имя своего отца.
Глава 4
Таня слегка приподняла вуаль, ровно настолько, чтобы, поддразнивая, провести язычком по обнаженной груди Штефана, по его едва выступающим соскам. Он застонал и потянулся к ней, но она издала предупреждающее восклицание, и его руки снова легли на спинку шезлонга и вцепились в нее мертвой хваткой.