Страница 125 из 150
По всей вероятности, речь идет здесь о подробном описании первого путешествия, к которому, как это явствует из текста упомянутых писем и письма королевской четы от 18 августа 1493 года, Колумб не приложил, однако, карт с указанием своего маршрута.
В португальском архиве Торе-ди-Томбу хранится письмо видного португальского государственного деятеля Дуарти д’Алмейда королю Жуану III от 30 ноября 1554 года, в котором д’Алмейда сообщает, что у внука Христофора Колумба Луиса имеется книга, написанная самим адмиралом, о «демаркации морей и океанов». Так как при переговорах 1494 года в Тордесильясе кастильцы, намечая линию демаркации, опирались на данные новых открытий Колумба, то можно предположить, что книга, о которой упоминает д’Алмейда, была дневником первого путешествия. Об этом свидетельствует и другой, весьма любопытный документ – лицензия Карла V от 9 марта 1554 года; согласно лицензии дону Луису разрешалось выпустить в свет книгу, написанную в свое время Христофором Колумбом, в которой «рассказывается о весьма значительных вещах, достойных того, чтобы о них все знали; и дабы не было забыто столь прославленное начало такого события, каким было открытие всех Индий моря-океана, справедливым будет напечатать эту книгу».
В феврале 1502 года сам Колумб в письме к папе Александру VI указывал: «Возрадуется и найдет успокоение моя душа, если я ныне смогу наконец явиться к вашему святейшеству с моим писанием (mi escritura), которое ведется мною в форме и на манер записок Цезаря; и я продолжаю вести его с первого дня и доныне, когда мне стало известно, что я должен во имя Святой Троицы совершить новое путешествие».
Фердинанд Колумб, младший сын знаменитого мореплавателя, в «Истории жизни адмирала» (необходимо, впрочем, отметить, что авторство Фердинанда Колумба вызывает сомнения, и небезосновательные), в том месте, где описывает выход флотилии из Палоса 3 августа 1492 года, пишет, что Колумб с момента отплытия «тщательнейшим образом, изо дня в день, описывал все, что происходило в путешествии, и особенно ветры, которые дули, когда он совершал плавание, и под какими парусами [шли корабли], и течения, и все, что он видел на своем пути: птиц, рыб и иное, достойное внимания. Он всегда имел обычай так поступать в [своих] четырех путешествиях, совершенных им из Кастилии в Индии».
И Лас Касас и Фердинанд Колумб дают подробное описание плавания Колумба со ссылкой на дневники, которые были в их распоряжении. Таким образом, едва ли (даже если не принимать во внимание свидетельства Фердинанда Колумба – лица пристрастного – и Лас Касаса, мнения которого, как мы увидим дальше, нельзя считать вполне объективными) можно сомневаться в том, что имелось описание первого путешествия, принадлежавшее самому Колумбу.
Но в какой степени конспект копии Лас Касаса соответствует оригиналу? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо ознакомиться с характером деятельности «соавтора» «Дневника» – Лас Касаса, человека, в котором страстный темперамент бойца всегда подавлял стремление к объективному описанию тех или иных исторических событий.
Полвека Лас Касас боролся за освобождение индейцев из-под гнета испанских рабовладельцев. Каждая фраза его многочисленных памфлетов, написанных тяжелым и путаным языком, была подобна неотесанному камню, выпущенному из пращи по врагу. Этот неугомонный воитель в черной рясе тринадцать раз пересекал океан, то появляясь на берегах Эспаньолы или Мексики, то вновь и вновь возвращаясь в Кастилию, где он с неуемной настойчивостью хлопотал о реализации своих проектов и планов. Его знал испанский двор и король-император Карл I (V). Его видели в канцеляриях Индийского Совета, и в судебных присутствиях, и на университетских кафедрах, где он выступал с обличительными речами и вел страстные диспуты со своими многочисленными противниками. Испания еще не знала книг таких гневных и яростных, как знаменитый трактат Лас Касаса «Кратчайшая история разрушения Индий», где шла речь о чудовищных жестокостях, совершенных испанскими конкистадорами в Новом Свете, где клеймилась система эксплуатации индейцев. Но Лас Касас даже в самых страстных своих памфлетах, сурово обличающих практику испанских открытий и завоеваний, всегда оставался смиренным сыном церкви и ревнителем христианской веры. Человек своей страны и своего века, он был фанатическим католиком и почитал освященную веками религиозную догму. Религиозная экзальтация была ему свойственна в той же степени, как и ненависть к истребителям и угнетателям индейцев, и он грозил Божьим судом тем, кто «с крестом в руке и с ненасытной жаждой золота в сердце» во имя Бога разорял и опустошал новооткрытые земли.
Без всего этого понять отношение Лас Касаса к тому или иному событию, свидетелем которого он являлся, просто невозможно. Кроме того, необходимо иметь в виду, что Лас Касас был тесно связан с семейством Колумба и считал, что в процессе, который его наследники вели с испанской короной, моральные права были на стороне истцов – детей и внуков первого адмирала моря-океана.
К Колумбу Лас Касас всегда проявлял необыкновенный интерес. Фигура адмирала, открывателя новых земель, обиженного и отвергнутого королями, привлекала внимание Лас Касаса. И прежде всего потому, что, придавая божественное значение замыслу и делу Колумба, рисуя его в одеждах божественного посланца, он мог, сопоставляя с адмиралом всех последующих деятелей конкисты, легко добиться нужного ему эффекта в своих памфлетах.
Колумб, по мнению Лас Касаса, был орудием Провидения. Жадные искатели легкой наживы, устремившиеся в Новый Свет, куда открыл им дорогу Колумб, якобы втоптали в грязь оливковую ветвь мира и крест, с которым адмирал отправился открывать «Индии». Лас Касас при этом готов был забыть, что и Колумбу не чужда была жестокость по отношению к индейцам – она явственно сквозит в строках собственных писаний адмирала. Движимый желанием довести до логического конца эффектное противопоставление адмирала-«богоносца» и «скотоподобных» конкистадоров, Лас Касас работал над материалами Колумба в семейных архивах его потомков, и рука неукротимого «великого защитника индейцев» чувствуется во многих местах «Дневника».
Ярче всего это проявляется в прологе к «Дневнику», и особенно в той его части, где речь идет о великом хане.
Версия о великом хане приводится у Фердинанда Колумба, Бернальдеса и Мартира. Весьма возможно, что при предварительных переговорах Колумба с королем и королевой упоминалось о землях и народах монгольских императоров «Катая» (в Западной Европе не знали, что уже более века прошло с того времени, когда монгольские великие ханы потеряли власть над Китаем). Но более чем сомнительно, чтобы Колумб, излагая историю этих переговоров, позволил себе язвительные намеки на равнодушие папского престола к делу обращения в христианство иноверных народов. И этот чисто полемический выпад, и сама формулировка задач обращения в христианство подданных великого хана выдержаны в стиле памфлетов Лас Касаса.
В «колумбианской» литературе много споров вызвал вопрос о характере источников, из которых Колумб мог получить сведения о великом хане и его стране. Называлось письмо Тосканелли португальцу Мартинсу и сомнительное послание того же Тосканелли к самому Колумбу и произведения ряда других авторов XIII, XIV, XV столетий, в том числе «Книга Марко Поло». Но в Прологе к «Дневнику» ничего не говорится ни о сказочных богатствах великого хана, ни о дивных городах и храмах в его землях, ни о золоте, драгоценных камнях и жемчуге «Катая» и «Индий». А между тем все эти авторы дают яркие соблазнительные картины «богатейших» стран Востока.
Сам Колумб на первое место ставил именно материальную выгоду, которую сулят его экспедиции. Каким неподдельным пафосом дышат те строки его письма к Сантанхелю и Санчесу, где описываются действительные и мнимые богатства новооткрытых земель. Однако в Прологе ничего не говорится о реальных, осязаемых выгодах, возможных в случае успешного выполнения миссии к великому хану, хотя естественно, что в переговорах с Изабеллой и Фердинандом, у которых ни один грош не тратился понапрасну, соображения о грядущих доходах должны были играть не меньшую роль, чем проекты спасения языческих душ. Таким образом, маловероятно, что Пролог, который завершается концовкой, выдержанной в манере и стиле Лас Касаса, написан был самим Колумбом.