Страница 6 из 101
Казаки пригнали на Дон тридцать тысяч коней, сорок тысяч голов скота, овец без счета. Четыре тысячи ногайцев привели и разобрали в работники, в рабство.
Закубанские черкесы ногайцев добили. По слухам, забирали их в рабство тысячами, двух ногайцев меняли на одну лошадь. С тех пор ногайская орда исчезла.
Таков был итог кратковременного, но с напряжением всех сил и нарушением традиции, всеобщего похода.
Повторно схожая, но несоизмеримо более сложная и требующая не меньшего напряжения сил, ситуация сложилась в 1812 г. Еще до начала вторжения наполеоновских войск на Дону, из-за тянувшихся до этого войн с Турцией, Персией, Швецией, оставалось меньше четверти боеспособных казаков.
Всего на начало XIX века казачьего населения на Дону числилось 320 тысяч. Если не считать женщин, детей и стариков, то мужского боеспособного населения насчитывалось на 1 июня 1812 г. 51 500 человек. Из них 41 300 в это время уже находились в Донских казачьих полках, на службе.
Уже в марте 1812 г. очередные полки, набранные на Дону, отличались большим количеством «малолетков». Командир полка Власов 3-й доносил 1 марта 1812 г. с похода: «Полк имени моего людьми и лошадьми хотя исправен, но в комплект оного помещено малолетков до 200 (почти половина полка. — А.В.) и осьмнадцать калмык, из коих в течение похода от разных болезней померло 3 человека»{26}. И это при том, что полк был набран в январе 1812 г.
После вторжения наполеоновских войск на территорию России 6 июля 1812 г. был издан правительственный Манифест о сборе земского ополчения. На Дону он был получен 20 июля. Донское казачье руководство немедленно отреагировало. В донесении Платову от 23 июля Войсковая канцелярия сообщала, что в ополчение решено призвать «всех имеющихся в наличии при войске служилых, отставных всякого сорта льготных и маловажными иногда должностями занятых штаб- и обер-офицеров, урядников и писарей, казаков и выростков до 17-летнего возраста, включая и оный, не изъемля ни единого могущего только носить воинское оружие, кроме весьма дряхлых, равно сущих калек и жестоко больных, совершенно не способных к походу». Кроме того, решено было отправить с ополчением рабочие полки — полки донских казаков, набиравшиеся на общих основаниях, но используемые для строительства города Новочеркасска{27}.
Новый Манифест правительства от 18 июля созыв ополчения определил по 16 губерниям, а остальные, в том числе и войско Донское, исключались. Но работа по сбору ополчения уже была начата. Кроме того, необходимость продолжать формирование ополчения была подтверждена предписанием Платова наказному атаману А.К. Денисову от 26 июля 1812 г.
Необходимость в свежих силах возникла после того, как 19 июля две русские армии, П.И. Багратиона и М.Б. Барклая де Толли, соединились у Смоленска. М.И. Платов отметил тогда нехватку казачьих частей в своем корпусе, поскольку все воинские начальники требовали казаков в свои войска для организации охранения и разведки. 20 июля он рапортовал об этом Барклаю де Толли, а затем 30 июля написал самому Александру I, что «осмелился, по всемилостивейше дарованной мне от Вашего Императорского Величества по начальствованию моему над оным Войском доверенности, выкомандировать с Дону еще казаков»{28}.
Сбор ополчения действительно стал «поголовным». Дома после долгих препирательств оставили лишь 17—18-летних «выростков». В предписании Платова о выступлении ополчения от 22 августа 1812 г. говорилось, чтоб «высланы были по получении сего в 24 часа в поход кроме 17- и 18-летних выростков, которых не посылать, ибо они по молодости лет своих будут составлять один только счет, а притом надобно, чтобы они оставались в домах, сколько для отбытия по внутренности войска повинностей, столько и для надзора за имуществом; положить же в число выступающих в поход только 19- и 20-летних выростков»{29}.
Официально сборы ополчения начались с 28 июля, с прочтения на Дону царского манифеста. Казакам было приказано готовиться и но особому приказу собираться с месячным запасом продовольствия для выступления на Смоленск. Однако из-за сельхозработ сборы затянулись на все лето. Казаки отдавали себе отчет, что уход в поход всего мужского населения в разгар страды обречет Дон на голод. И казачье начальство это понимало. Официально в походе казаки числились с 1-го сентября, но реально в походе тогда были всего 2 полка, а остальные выступили уже после оставления русскими войсками Москвы, 8 сентября. Отправка войск шла с 8 по 18 сентября, и двинулись они, конечно же, не на Смоленск, а на Тулу. Выступили не единой массой, а по округам. Казаки с Хопра и Медведицы подошли к Тарутино раньше, низовые полки — позже. Седые старики выступили вперемешку с малолетками, безусыми юнцами. У есаула Ивана Сысоева из ополченческого полка Иловайского 3-го в послужном списке этот поход ополчения назван походом «против совокупившихся народов и царств, вошедших в Россию».
Всего выступили 26 полков, объединивших в своих рядах 3943 служилых офицеров и казаков и 8752 поступивших добровольно.
Во главе полков стояли и дали полкам свои имена:
генерал-майор Иловайский 3-й,
полковник Иван Кошкин 1-й,
войсковой старшина Алексей Греков 17-й,
полковник Андрей Слюсарев 1-й,
полковник Григорий Иловайский 9-й,
войсковой старшина Карп Шамшев,
войсковой старшина Траилин,
генерал-майор Борис Греков 3-й,
полковник Сергей Белогородцев 1-й,
полковник Ягодин 2-й,
войсковой старшина Гревцов 2-й,
полковник Илья Чернозубов,
полковник Степан Греков 5-й,
подполковник Николай Сулин 9-й,
подполковник Шумков,
войсковой старшина Данилов,
генерал-майор Дмитрий Греков 1-й,
полковник Иван Андриянов 1-й,
полковник Павел Попов 3-й,
войсковой старшина Ребриков,
войсковой старшина Андриянов 3-й,
полковник Степан Чернозубов 4-й,
майор Степан Ежов 2-й,
войсковой старшина Сучилин,
войсковой старшина Кутейников 6-й,
войсковой старшина Попов 13-й.
17—18-летние юноши оставлялись на Дону, чтобы стать основой запасных полков, которые предстояло выслать в действующую армию в будущем, 1813 г.
«Похваляю предположение Ваше о 18-летних выростках, — писал М.И. Платов наказному атаману А.К. Денисову, — чтобы приготовить из них видных и способных к перенесению службы на нужный случай к выступлению в поход, и утверждаю оное. Они на случай надобности должны быть во всей готовности к походу, если бы случилось и в зимнее время, и могут в будущую весну поступить на укомплектование полков»{30}.
В целом прибытие донского ополчения сыграло очень большую роль. Французская армия разлагалась в разграбленной, сгоревшей Москве, боеспособность сохраняли лишь некоторые части, в том числе авангард под командованием Мюрата (26 тысяч, из них 8 тысяч кавалерии). Русская армия (62 тысячи регулярных войск на 22 сентября 1812 г.) после страшных потерь в Бородинской битве и оставления Москвы по своему количеству и по боевому духу тоже была далека от совершенства. В таких условиях появление на фронте 12,5 тысячи свежей донской конницы резко изменило расстановку сил и создало все условия для расширения так называемой «малой войны», которая собственно и погубила французов осенью 1812 г.
Роль масс конницы, особенно иррегулярной, способных придать иное направление войне, высоко оценивал известный военный теоретик Жомини: «Какая бы ни была принята система организации, несомненно, что многочисленная кавалерия, как регулярная, так и нерегулярная, должна иметь огромное влияние в придании событиям войны нужного направления. Она может вносить смятение в отдаленной части страны неприятеля, она может уничтожать его колонны, она может окружать его армию, подвергать большой опасности его коммуникации и нарушить согласованность его операций. Одним словом, применение конницы дает почти такие же результаты, как подъем на борьбу народных масс, что создает проблемы на фронте, флангах и в тылу армии, оставляя полководца в состоянии полной неопределенности в своих расчетах.