Страница 5 из 36
Серебряная цепь на ногах барона достаточно длинная, так что он без труда спускается по трапу.
Корабельный священник догадывается, что Турденшолду предстоит важное дело, и кричит ему:
— Не забудь помолиться!
Турденшолд поворачивается, спускается в каюту, покаянно складывает руки и обращается с молитвой к всевышнему.
День выдался погожий. Говорят, в такие дни его величество завтракает еще до того, как начнет смеркаться, Этим летом вопреки обычаю король расположился во дворце Росенборг. Турденшолд командует, чтобы гребли к Часовой лестнице, и сходит там на берег. Кольд ожидает его с двумя носилками и усиленным отрядом.
Командор захватил с собой шесть матросов, все вооружены, и кортеж медленно продвигается через оживленный район судоверфей. В городе им встречается группа солдат с двумя арестантами, которых ждет виселица на Бремерхольме. Турденшолд кричит офицеру:
— Будете вешать сегодня?
— Незамедлительно, господин командор. Они скрывались от воинской повинности.
— А для морской службы не годятся?
— Вряд ли, господин командор. Крестьянские парни, в жизни паруса не видели.
— Ну, так попутного ветра им на тот свет, — ухмыляется командор, довольный своим остроумием, и стучит костяшками пальцев, подавая носильщикам знак, чтобы двигались дальше.
Арестанты со связанными на спине руками учтиво стоят, ожидая, когда командор и его эскорт проследуют мимо.
Сейчас еще рано являться во дворец Росенборг. У Турденшолда задумано прибыть туда как раз в ту минуту, когда король и его свита направятся к столу. Иначе молва может опередить Турденшолда, станет известно, что этот наглый командор вознамерился, как говорится, припасть к королевским стопам, и будут пущены в ход все козни, чтобы не пропустить его. А потому он велит носильщикам сперва взять курс на Нюбодер. Турденшолд подозревает, что там можно будет обнаружить последнего из четверки матросов, бежавших с «Белого Орла».
В Нюбодере обитают постоянно приписанные к флоту команды со своими семьями. Бывает, им приходится целую зиму перебиваться без жалованья. Тогда они образуют шатию, где заправляют отпетые молодчики, трактиры битком набиты, порой доходит до поножовщины. Вызывают солдат, кого-то хватают и заковывают в кандалы, кого-то вешают на Бремерхольме. Но в хорошие, тихие дни играет посреди мостовой грязная ребятня, слоняются пьяные моряки, женщины призывно взмахивают подолом, завидев проходящего мужчину. Появление командора с эскортом привлекает всеобщее внимание. Кое-кто знает его в лицо. Иные подходят за милостыней. Одна женщина кричит:
— Не узнаешь меня, Петер?
Двое матросов, стоявших у входа в кабак, мигом исчезают, решив, что он разыскивает их.
У одной из сударушек в трактире «Сердитый петух» он и впрямь обнаруживает своего беглеца. Перемазанный в дерьме, тот отсыпается с перепоя в курятнике под кучей мякины, на которой восседает его молодая сожительница и моет яйца, уповая на то, что командор ничего не заметит и направится в следующий трактир. Но Турденшолд не зря держит соглядатаев, он знает, где искать.
Матроса вытаскивают из-под мякины. Он лофотенский уроженец. Его полное имя Фабиан Ёнссон Ври, попросту — Фабель. Обычно офицеры, изловив беглеца, колют его шпагой в ягодицы перед более строгой экзекуцией на борту. Турденшолд ограничивается тем, что дает пьянчужке хорошего пинка, и отсылает его на корабль под конвоем двух матросов.
Потом заглядывает под полог вторых носилок, где сидит барон фон Стерсен.
— Сейчас отправимся к королю, — говорит он. — Но вы не волнуйтесь, господин барон, сегодня вас не обезглавят. Пока до этого дойдет, может истечь не одна неделя. Не знаю, много ли вам радости от такой отсрочки.
Однажды был уже случай, когда командор вознамерился проникнуть незваным гостем к его величеству во дворец Росенборг. В тот раз он попытался уговорить камергеров из королевской свиты, чтобы его допустили прислуживать за столом, когда будет подан завтрак его величеству. И тотчас получил отказ. Воспоминание об этом наполняет горечью душу Грозы Каттегата. Он обливается потом, сидя в носилках, день выдался жаркий, и пудра, которой камердинер Кольд осторожно посыпал его лицо по тому же способу, какой применяют при дворе — вдохни и подуй, вдохни и подуй, — уже начала таять и стекает на губы. Немного легче становится, лишь когда носильщики сворачивают под сень больших каштанов, окаймляющих дворцовую аллею.
Вот и первый караульный своим ружьем преграждает путь командору и обоим носилкам. Гроза Каттегата выскакивает, хватает солдата за ворот и громовым голосом приказывает ему немедля вызвать своего офицера, а не то его отведут к его величеству и король прикажет его казнить. Прибегает офицер. Турденшолд плохо видит от натекшей на веки пудры. Резким движением протирает глаза, поворачивается к офицеру — озадаченному юнцу с ярко-красными прыщами на лице. Командор наполовину выдернул шпагу из ножен.
— Это лейб-медик его величества! — кричит он, показывая на фон Стерсена, который как раз высунул голову из-за полога. — К вашему сведению…
Командор подходит к офицеру вплотную и продолжает вполголоса:
— Сегодня на рассвете у одной из приятельниц его величества случилось несварение желудка, закупорился проход, коему надлежит быть свободным для плавания. Ей срочно нужно поставить клистир. Мне приказано без промедления доставить во дворец врача.
Он бодро отодвигает в сторону офицера, делает знак своим людям, и носильщики припускаются бежать. Первые двое — легко, потому что командор бежит рядом, подгоняя их, вторые двое — на подкашивающихся ногах, потому что, как ни худ фон Стерсен, а все-таки вес в нем есть. Следом бегут четверо матросов с «Белого Орла», держа в руках абордажные багры.
Первое препятствие взято штурмом. Командор велит своим людям перейти на обычный шаг. Напускает на себя предельно надменный вид, отстраняет рукой какого-то ошеломленного слугу и приказывает носильщикам поставить носилки на землю, в парке поблизости от королевского подъезда.
Однако он явился слишком рано. Сегодня его величеству угодно приступить к завтраку ближе к вечеру, чем обычно. Турденшолд одаряет монетами пробегающих мимо камеристок-вертихвосток и от них узнает причину задержки. Вчера его величество получил замечательный дар от российского царя. Шесть милых штучек того же пола, что ее величество королева. У пяти из них кожа белее кобыльего молока, а шестая — такая же черная, как копоть в кафельной печи трактира «Сердитый петух». Приступив к осмотру дара — перед этим все шесть особ были раздеты и выкупаны после утомительного странствия через всю Европу, — король облизнул свои королевские губы, смазанные бараньим жиром, чтобы не трескались от чрезмерной летней жары. Пока царский посланник почтительно кивал, королевский церемониймейстер одну за другой повернул кругом всех шестерых, и король указал толстоватым пальцем на темнокожую, после чего четверо слуг набросились на нее и отнесли в королевские покои.
Но если царь полагал поднять дух его величества короля Фредерика, чтобы тот воодушевился на борьбу против их общего врага, шведского короля Карла, то он просчитался. Вряд ли сегодня его величество смог бы вырвать время для обдумывания военных вопросов между завтраком и отходом ко сну. Турденшолда снедает нетерпение. Нужно спешить, если он хочет пасть на колени перед его величеством и просить его послать распоряжение казначейству, чтобы матросам Турденшолда было выплачено жалованье.
Командор коротает время, рассказывая поучительную историю своему пленнику, барону фон Стерсену, который сидит на носилках, скованный серебряными кандалами, обливаясь потом, томясь жаждой и дрожа от страха при мысли о том, что его, возможно, ждет эшафот. Известие о темнокожей приятельнице короля напомнило Турденшолду случай из той поры, когда он плавал юнгой на невольничьем судне «Христианус Квинтус».
— Мы пришли за невольниками к африканскому берегу, — рассказывает он. — Большинство послушно поднимались на борт. Редко приходилось пользоваться плеткой. Вообще я считаю, что темнокожие не так глупы, как мы склонны думать, и покоряются судьбе, раз уж нет выбора. Я стоял по пояс в воде и загонял их в шлюпку. И вот одна молодая женщина заартачилась. Красивая и совершенно голая. Я сжал ей нос пальцами и стал медленно поворачивать. Вижу — слезы брызнули. Повернул сильней, так что у нее закатились глаза. Обычно мы пинали их в пах, когда они упрямились, но эту я решил поберечь. Вечером, когда мы уже шли под парусами, я спустился в грузовой трюм. Зловоние, грязь, сущий ад! Я собирался взять ее к себе на койку. В руках у меня был фонарь. Свечу на одно лицо, на другое. Искаженные черты, безумные, отупевшие, полные ненависти… Всего у нас на борту было четыреста сорок семь невольников. Наконец отыскал ее. Она была мертва, перекусила себе жилу на запястье. Я вынес ее на палубу и сбросил в море…