Страница 4 из 106
- Иди уже купаться, потом вместе всё сделаем!
Тот не заставил себя уговаривать и скоро плюхнулся в воду, ударившись большим пальцем ноги о корягу. Смешно крякнув, Бобров попытался изобразить баттерфляй и тут же стукнулся о дно уже коленками.
- Верю, верю, что пловец ты тоже изумительный, - Лера, стоя на коленях, обдала его брызгами.
Плескаясь и вздымая фонтаны воды, она оступилась и упала, на Юру. Тут, как водится, глаза их встретились, а губы сомкнулись… Они, конечно, потом жгли костёр, жарили сосиски и пекли картошку, натягивали тент от надвигавшихся туч и болтали ни о чём. Но утро, рассыпавшееся ландышами рядом со спящей Лерой, говорило лишь о любви. Юра, так и не сомкнувший глаз, кипятил чай и застывшим взором буравил костёр. Он был взбудоражен и счастлив, и, хотя, здравомыслие и подсказывало не доверятся слепо оголтелым эмоциям, в глазах сверкали искры и полыхал огонь надежды…
***
Проснулся Бобров разбитым и несчастным, и такие просыпания случались с ним всё чаще и чаще. «Старость пришла…».
С кухни доносились шкварчание и упомрачительные запахи – Ганжа умудрился на «безконтакталке» поджарить яичницу, бухнув на старинную сковородку пяток яиц, какие-то обрезки колбасные и овощи.
- Что нашёл в твоём холостяцком жилище, то и брякнул, - Сергей вместо приветствия помахал грязной лопаточкой.
Потом они с наслаждением «отравились» редкостной пищи, и Ганжа заторопился по всякого рода делам. Закрывая дверь, он крикнул:
- И с Леркой прекращайте бузить!
Мобайльбус подкатил в десять утра, и видеофон радостной физией водителя попросил Юру на выход. Он закинул сумку на плечо и, угрюмый, вышел из квартиры. Водитель Тенгиз встретил его дружелюбной улыбкой:
- Салам Алейкум!
- Салам, - ответил Юра, а сам подумал привычно: «Как же надоел ваш Чуркестан». В целом, в Москве было не так уж немного неславянских товарище, где-то пятьдесят на пятьдесят, но привычки к ним не было. Тенгиз питал непонятную симпатию к Боброву и с удовольствием изъяснялся на коверканном русском. А любить немолодую звезду ему было действительно не за что – ему приходилось индивидуально ездить за футболистом в далёкие края. Почти вся команда тяготела к западной части Москвы – и районы попристижнее, и к базе, что в Одинцово поближе. Да и тех, кто не пользовался личными мобайлями и кого, соответственно, собирал командный мобайльбус, было по пальцам пересчитать. А Юра ко всем прочим особенностям, жил в совсем негламурном Измайлово.
Разговор «эй! Как дила?» продолжался всю дорогу - около получаса. За окном проплывала серая Москва. Ноябрьский сумрак не мог рассеяться унылым диском жёлтого солнца. Опять на полпланеты смрадила горевшая в Аравии нефть. Бобров привычно не узнавал центр родного города. Он давно перестал гулять по любимым некогда улочкам, и потому сейчас высившиеся заборы, узкие проезды и торчащие стеклобетонные сооружения непонятного назначения не вызывали в нём никакого трепета, а скорее, подпитывали перманентную угрюмость.
К моменту приезда Боброва на базу, тренировка ещё и не думала начинаться. Привычное дело – разгильдяев после проигрыша выгнать на поле можно было только палкой, а точнее, рублём, а если ещё точнее, то долларсом. Юра переоделся и начал разминаться самостоятельно, когда увидал необычно суетливо начальника команды Иванова (его фамилия в нынешних условиях и в этой команде выглядела злобным сарказмом). Тот, увидав Юру, сказал, что нужно собраться в лекционной. «Вот и недобреньким запахло» - на теорию команду не собирали уже месяца два, и последний раз это было при назначении нового Главного.
Ребята подтягивались в аудиторию, беззаботно перебрасываясь шуточкам. Многих Юра не понимал: знания трёх языков не хватало, чтобы объять этническое многообразие в команде.
И гром хоть и не грянул (команду пока не распускали), но перекрещиваться мужику Юре было от чего – тренера поменяли и теперь это будет теоретик по «электронке». Как и во всех «цивилизованных» командах.
Юра ощутил пустоту и понял, что планам их конец…
С появлением люденов футбольные тактики в корне изменились. Эти новоявленные киборги выполняли любую программу, которую транслировали через передатчики специальные помощники главных тренеров. И пока людены были немногочисленны - тренеры оставались в какой-то степени прежними, лишь иногда используя мощное оружие в специальных целях. Но три года назад, «Османия» пошла на революционный шаг – выпустила на поле полный кибернетический состав, который выполнял задуманную сугубым теоретиком прошивку. И результат, поначалу не бог весть какой, был достигнут: «Османия» второй год безраздельно властвовала в Чемпионате. Остальные начали подтягиваться за ней. По всей видимости, пришла очередь и «Московии».
Нового тренера звали Пол Робинсон. Он с дальних позиций начал вещать о прогрессе и современном ритме. Бобров подивился тому, что и среди «теоретиков» есть невыносимые болваны. «Интересно, он еврей или англосакс?» - мозг лениво отказывался переваривать плохие новости и занимал себя всякой ерундой. А тренер всё вещал. Он говорил о том, что команду с новыми технологиями, которые будут управляться им и его мудрыми помощниками, ждут великие времена, что всем игрокам найдётся место («куда, интересно, будут втыкать программу мне или Ромке?» - резвился Юра), что жизнь их наладится и «победа будет за нами»!
Расходились бездумно. Пятёрка люденов осознала информацию и проявляла радостные эмоции – безмозглыми они до конца не были, и радоваться могли – а здесь было чему порадоваться. Ромка же, казалось, не совсем понял революционных перемен в клубе – он был, как всегда, улыбчив и позитивен.
- Да чего-то хмуришься-то? Может, он тебя в помощники возьмёт! – обнадёживал он Юру.
- Ага, а ты-то чем будешь заниматься в его «dream-team»?
- Да я ж убегаю от этих костоломов! – презрительно пфыкнул Васильев. Что правда, то правда. Почему-то изобретатели упёрлись в потолок со скоростными и координационными показателями киборгов. К примеру, связки рвались при попытках бежать стометровку быстрее десяти секунд. А Ромка – этот румяный молодец – мог. Да ещё жонглируя мячом попутно. «В моём детстве он был бы звездой высшего калибра даже без игрового мышления», думала Юрий. В общем, уникумов, типа Ромки, новые веяния пока должны были пощадить. До поры, до времени.
Тренировка была какой-то самостоятельной, и Юра бегал по кругу, периодически делая рывки. Вдруг из раздевалки вывалился колобком новый шеф (он был кругл и лыс) и заверещал, сгоняя на двусторонку. За ним вышли людены – похоже, что предстояла первая проба пера.
Играли на полполя, шесть на шесть. У одной команды был только вратарь естественник, остальные - киборги. А Юра капитанил в противоположном коллективе. За первые десять минут, «враги» истоптали прессингом «человеческую» пятёрку, накидав шестому, вратарю, четыре мяча. Юра, взмок, не смотря на прохладную морось, от напряжения, но приметил однобокость «прошивки» - игроки были зациклены на отборе мяча в чужой зоне и создании численного там же преимущества. На забивание мячей, когда возле ворот стояло три нападающих и один защитник, у киборгов фантазии хватало и без нового тренера. «Дадим им мяч, а сами встанем стеной, карауля отскоки от их деревянных ног». Техника и пластичность не были сильными сторонами люденов, а способности на импровизации в них не было и вовсе. Получив добровольно мяч и увидев перед собой полностью защищающуюся команду, людены дали сбой: мяч не держался у них, а пасы они могли делать лишь откровенные и банальные. Бобров легко расщеплял их маневры, командуя своими игроками, попутно готовя контратаку, в которую ракетой кидался Ромка. Пара бразильцев Ромула и Фергио дисциплинированно и технично помогали в избранной тактике, и счёт быстро сравнялся. Вторую двадцатиминутку, так и не изменив своим принципам жёсткого прессинга людены «продули» вчистую – 4:8 и настроение у Боброва и Ко было соответствующим. Хотя физически Юра чувствовал себя хреновато, как всегда после тяжёлых игр.