Страница 31 из 56
заключительном тесте в старшей школе.
Он переплетает пальцы рук и начинает использовать мои слова. — Телепузики?
— говорит он после короткого времени и искривляет лицо. — Все так плохо?
— Так плохо, — говорю я, но мой рот при этом дрожит.
Он миловидно улыбается, а еще его волосы, он такого же возраста как моя мать.
— Твоя мать думает, ты не сделала ничего особенного, чтобы прийти ко мне, —
говорит доктор Духарма.
— Не принимайте к себе лично. Со мной все в порядке.
— Рад это слышать. Но это тоже не причина, почему твоя мать так переживает.
Он наклоняется вперед. — Она обеспокоена, так как в последнее время, ты,
очевидно, изолируешься. Ты одержима болезненной страстью к этой книги,
вероятно, даже одержима ей.
Когда я не ответила, он складывает руки. — Когда я был того же возраста как ты,
я смотрел "Счастливое рождество" каждое рождество минимум раз десять. "За это
отнимают глаза!" — цитирует он.
Я непонимающе пристально смотрю на него.
— Ты, наверное, не знаешь этот фильм, — объясняет врач. — Я хочу тебе этим
сказать, что я смотрел его снова и снова, потому что это было легче, чем признать
то, что рождество для детей, родители которых разведены, довольно печальная
вещь.
Иногда вещи, которые приносят нам утешение, только усугубляют проблему, — он
смотрит прямо мне в глаза, — Вероятно, ты можешь объяснить мне, почему эта
история так важна для тебя.
Я не знаю, что должна ответить. Если я скажу, что Оливер разговаривает со мной,
тогда я буду выглядеть как сумасшедшая.
— Я не читаю ее, потому что скучаю по отцу или ненавижу мою мать, или еще по
какой-то значительной причине, которую психологи всегда пытаются найти. Это
действительно не такая уж и важная вещь.
— Твоя мама считает, что это очень важная для тебя вещь, — отвечает доктор
Духарме. — Я не много знаю пятнадцатилетних девочке, которые проводят время
за чтением сказок.
— Это не просто сказка, — выпаливаю я.
— Что ты имеешь в виду?
— Это неповторимая история. И есть только один экземпляр во всем мире.
— Понимаю, — говорит психолог. — Редкие книги прельщают тебя?
— Нет, — отвечаю я покраснев. — Это главный персонаж. Я хорошо могу
идентифицировать себя с ним.
— Насколько?
Я размышляю, некоторое время и смотрю на рыбок, которые нарезают круги в
аквариуме доктора. — Он хотел бы, чтобы его жизнь была другой.
— Ты тоже хочешь, чтобы твоя жизнь была другой?
— Нет, — говорю я разочарованно. — Речь идет не обо мне. Это то, что он
рассказал мне, — в этот момент меня охватывает паника, я сказала как раз то,
что ни в коем случае не хотела говорить.
— Итак... — ты слышишь, что он говорит?
Психолог держит меня за сумасшедшую. С другой стороны, почему я еще могла
бы оказаться здесь?
— Я не слышу
голоса. Я слышу только Оливера. Подождите, — говорю я. — Я покажу вам.
Я листаю книгу до сорок третьей страницы.
Там Оливер висит на скале, зажав кинжал между зубов. — Оливер, — прошу я
его. — Скажи что-нибудь.
Ничего.
— Оливер! — стонаю я. — Я не знаю, почему он ничего не говорит.
— И что ты при этом испытываешь? — спрашивает доктор Духарме.
Оливер знает, что я тут. Я понимаю это по тому, как он бросает на меня взгляд,
когда он думает, что психолог не видит.
Он действительно не понимает, что я нуждаюсь в нем как никогда раньше? Что
сейчас не самое лучшее время, чтобы обмениваться взглядами? То, что наше
общее будущее, вероятно, зависит от того, что он издаст хоть какой-либо звук? Я
склоняюсь над книгой и нажимаю на страницу.
— Оливер, — выталкиваю я между зубами.
— Говори!
Ответа нет.
Ну, хорошо, если он хочет сыграть в игру со мной.
— Ну, хорошо, Попробуем на другой странице.
Я листаю книгу до последней странице, на которой Оливер и Серафима
объединяются в глубокий поцелуй.
Мне кажется, я вижу, как он извивается.
С ним действительно это происходит.
— У тебя есть сложности, различить... скажем, сон, который ты видела последней
ночью, и реальность? — хочет знать доктор.
— Я не выдумала это! — настаиваю я.
— Хм, мы увидимся еще раз, — зло я листаю книгу между сценами, где Оливер
дерется с драконом и последней страницей. Мне только кажется, или он на самом
деле целует Серафиму так, как будто ему нравится?
Разозлившись, я открываю и закрываю книгу несколько раз.
Затем тихое:
— Я сдаюсь.
— Вы слышали это? — выкрикиваю я.
— Ты слышала что-то? — спрашивает мужчина.
Оливер. Я слышала Оливера, четко и ясно.
— Вы видимо, нет? — спрашиваю я, но ответ знаю я заранее. Оливер рассказал
мне, что за долгие годы, которые он живет в этой сказке, я первая читательница,
которая услышала его.
Психолог забирает книгу у меня из рук и кладет ее на боковой стол рядом с нами,
раскрытая все еще на той же странице, где Оливер противостоит Пиро с глазу на
глаз.
— Делайла, — говорит он спокойно. — Я знаю, что иногда проще, жить в
выдуманном мине, чем связывать себя с реальностью.
— Это не выдуманный мир! — я украдкой смотрю на книгу и раскрываю глаза.
Что-то совсем не так. Мой взгляд падает на текст рядом с иллюстрацией.
— Подожди! — прокричал Оливер. — Я пришел сюда не для того, чтобы
сражаться с тобой. Я здесь, чтобы помочь тебе!
Угрожающе дракон сделал шаг вперед.
Так как я читала эту книгу сотню раз, я знаю, что произойдет дальше. Пиро
зашипит и воспламенит дерево. Теперь, однако, есть кое-что другое.
"Когда Пиро выпускает пламя, принц Оливер с головой бросается под огонь."
— Оливер! — реву я. — Нет!
Иллюстрация приходит в движение и преображается в пруд, в который бросили
камень. Своими глазами я вижу, как Оливер сгорает живьем, пока дракон
растягивается за ним.
Я хватаю книгу, так как хочу захлопнуть ее, но она обжигает мне пальцы.
— Ау!
Вы должны ему помочь, — всхлипываю я и хватаю психолога за рукав. —
Пожалуйста, пока не будет слишком поздно...
Доктор Духарме кладет руку мне на плечо.
— Все в порядке, Делайла. Сделай пару глубоких вздохов.
Я делаю так, как он советует мне, но не могу отвести взгляд от книги, которая
позади него
лежит на столе. Края страницы раскалены, как угли.
— Я приведу твою маму к нам через пару минут, — предлагает доктор Духарме.
Тебе стало лучше?
Я киваю. Едва он уходит из кабинета, книга загорается.
О мой бог! Я хватаю куртку и использую ее как большую прихватку, чтобы схватить
книгу со стола и бросаю в гигантский аквариум. Две очень пестрые рыбки
проворно убегают с дороги, когда она опускается на дно покрытое маленькими
камнями. Пузыри поднимаются.
С робкой улыбкой я понимаю, что я спасла принца, а не наоборот.
Книга совершенно промокла, поэтому я достаю ее из аквариума, открываю
страницу сорок три. Оливер жив и здоров, хотя и насквозь мокрый.
Я вспоминаю, что мои слезы уже падали на него, что то, что нас разделяет,
очевидно, пропускает жидкость.
— Что это значит? Ты хотел убить себя? — ору я.
— Догадайся, — говорит Оливер, вытаскивая кинжал между зубов, чтобы
поговорит со мной. — Я проверял гипотезу.
— Можешь ли ты сжечь эту больницу?
— Что за больницу? Где ты вообще? — спрашивает Оливер. — И почему я
полностью мокрый?
— Это длинная история... — внезапно я понимаю, что он только что сказал. —
Ты... ты хотел умереть?
— Нет, я хочу выбраться. Но все, что меняется в истории, в конце концов,