Страница 21 из 56
исследованием жука...
— Я думал немного о другом, — перебиваю я. — Это должно быть что-то
романтическое.
Он потирает подбородок. — Посмотрим... — Раскуллио вытаскивает три полотна
с изображением лица Серафимы из стопки у стены. — Можешь выбирать.
— Это вещь... она не для Серафимы.
Губы Раскуллио медленно растягиваются в двусмысленной улыбке. — Ого, —
говорит он. — Наш маленький принц не упускает ни единой возможности.
— Ах. прекрати Раскуллио. Ты же знаешь, что мы с Серафимой никогда особо не
подходили друг другу.
— И кто же эта счастливица? — спрашивает он.
— Ты ее не знаешь.
Он смеется. — Ну, учитывая то, как обозрим наш мир, это крайне маловероятно.
— Слушай,— говорю я. — Просто сделай мне это одолжение и тогда я сделаю
для тебя все, что захочешь.
— Все? Он искоса поглядывает на меня.
Я медлю. — Ну конечно.
— Ты не мог бы мне... что-нибудь спеть?
Честно говоря, петь я умею примерно так же хорошо, как и рисовать. Но все-таки я
киваю. Раскуллио разворачивается, убирает с дороги несколько полотен и
начинает напевать мелодию, играя на древнем рояле.
Я прислушиваюсь к первым нотам. — Тебе это знакомо? — спрашивает он,
преисполненный надежды.
— Да,— oоткашлявшись, я начинаю петь:
— For he’s a jolly good fellow, for he’s a jolly good fellow, for he’s a jol y good fellow …
that nobody can deny.*
(*Bobby Vinton — For He's A Jolly Good Fellow)
Когда я умолкаю и поднимаю взгляд, то вижу Раскуллио, вытирающего слезы. —
Это было чудесно,— говорит он, сопя.
— Эмм... спасибо.
Он отваливается.— Это не просто быть злодеем, знаешь ли.
Он осматривается еще раз, затем возвращает мне свое внимание.
— Итак, — говорит Раскуллио. — Собственная картина?
— Да, — начинаю я. — Она болжна быть нарисована на магическом холсте. На
том, на котором ты оживил бабочку.
Взгляд Раскуллио потемнел. — Ты хоть понимаешь, сколько времени мне
понадобилось, чтобы так идеально изобразить мое убежище?
Мне очень жаль, Оливер, я просто не могу...
— Конечно, ты можешь. Так как, как только начнется история, полотно станет
снова, таким как прежде, с прежним изображением.
Я наблюдаю за ним, пока он обрабатывает эту информацию. — Это верно, —
добааляет Раскуллио.
— Мне нужна комната, в которой стоит кровать.
Спальня, — объясняю я ему.
— В большинстве случаях, если стоит кровать...
— И она должна быть очень... девчачьей. Стены должны быть розовыми.
Раскуллио берет кисточку и смешивает два цвета. — Вероятно, вот так? —
Спрашивает он, и стены комнаты Делайлы обретают жизнь.
Да! — говорю я, указываю в угол полотна. — Вот здесь стоит зеркало. Нет, дерево
чуть светлее, и оно стоит на комоде. Ты можешь его переделать, нужно пять
ящиков, а не четыре.
Это трудно объяснить Раскуллио, как ему наполнить комнату предметами,
которые он никогда в жизни не видел. Когда он даже не знает таких вещей
( плафон, радио— будильник), я рисую грубый эскиз этого предмета палкой на
грязном полу пещеры.
— А на кровати лежит книга, — продолжаю я. — Она красная с золотыми
буквами на ребре. «Мое сердце между строк» написано на ней.
Он поднимает брови. — Точно также... как наша история?
— Хм, да. Мне показалось, это было бы красивой деталью, — нет смысла
объяснять ему, почему книга непременно должна быть там. Я продолжаю со
своими указаниями и исправляю,
если нужно: нет, магнит в форме сапога, а не круглый. И постельное белье скорее
более розовое чем пастель-фиолетовый.
Когда Раскуллио наконец закончил, я осматриваю холст и вижу точное
отображение комнаты Делайлы перед собой. — Ну как? — хочет он знать.
— Идеально, — бормочу я. — Это абсолютно идеально.
Теперь наступила самая трудная часть. Делайле и мне было ясно, что Раскуллио
ни в коем случае не должен видеть, как я буду рисовать себя на холсте.
Риск слишком большой, что, если я доверю ему мой план, а он попытается
помешать мне? Или расскажет Фрампу или еще кому-нибудь, что я пытаюсь
покинуть историю?
Возможно, я мог бы прибегнуть к хитрости, чтобы изобразить на холсте себя как
часть подарка, но, если он все поймет в середине процесса, я застряну
наполовину в мире Делайлы и в своем мире? Я, конечно не такой уж и хороший
художник, но на не остается ничего другого.
Вместе с Делайлой мы составили план, при помощи чего-то, что называется
Google и при помощи которого можно найти редкие виды бабочек.
Если я буду придерживаться нашего замысла, Раскуллио оставит меня одного, по
крайней мере Делайла уверена, и, надеюсь, достаточно надолго, чтобы я смог
схватить кисть и нарисовать себя на холсте.
— Такого просто не может быть, — кричу я и поворачиваю голову в сторону дырки
в стене пещеры. — Ты видел это?
— Что именно?
— ах, наверное, ничего. Просто бабочка.
— Бабочка? — глаза Раскуллио становятся огромными. — Как именно она
выглядела?
— Маленькая, цвета голубого неба... с черными и белыми ободками на крыльях?
Он делает шаг в сторону отверстия. — Торфянка? Но они якобы все вымерли! —
медлит Раскуллио. — Это не была серебряная голубянка, или?
— Нет, точно не серебряная голубянка, — возражаю я. — Определенно никакая
не серебряная голубянка, — что вообще такое эта серебряная голубянка?
— Хм, — он снова смотрит на отверстие.
— Мы же уже закончили? Если ты не против, я хотел бы прогуляться со своей
сетью и проверить, смогу ли я поймать торфянку, до того как нас снова начнут
читать.
— Конечно, иди, — говорю я. — Полностью тебя понимаю.
Я киваю ему вслед, когда он выскакивает из пещеры.
Затем я снова смотрю на полотно. Изображение комнаты Делайлы доволно
реалистично. Я хотел бы обладать талантом как Раскуллио.
— Определенно сорвется, — бормочу я и беру кисть в руки, которую Раскуллио
оставил лежать на палитре. И из заднего угла пещеры я приношу старое зеркало
Делайла и я оба думаем, с изображением перед самым носом я буду в состоянии
нарисовать себя хоть в некоторой степени приемлемо, даже при условии, что я
никакой не художник. Я касаюсь холста кончиком кисти и оставляю маленькое
пятнышко в цвет моего рукава. Затем ополаскиваю кисть и смешиваю краски в
цвет моей кожи.
Но все, же медлю, откладываю кисть и иду к столу, где внутри банки все еще
безрезультатно бьется об стенки бабочка. Я снимаю крышку и вижу, как она
улетает через дырку в пешере.
Только на случай, если что-то поедет не так, по крайней мере, хоть один из нас
будет свободен.
Глава 12
Делайла.
Почему же он так долго?
Уже полтора часа я жду его, и ничего не происходит. Ничего. Ошибка.
Я могла бы раскрыть книгу.
Но я сказала ему, что не буду раскрывать книгу.
Так как, как только я это сделаю, все, что он, возможно, достиг с Раскуллио,
исчезнет, и история начнется с самого начала.
— Оливер, — говорю я громко. — Это смешно.
— Ты сорвала слова с языка.
Я съеживаюсь, когда слышу голос моей мамы. С озабоченным взглядом она стоит
в дверях.
— Делайла, уже за полночь. И ты весь вечер разговариваешь сама с собой.
Пожалуйста, не возражай мне сейчас. Я слышала тебя за дверью...
— Ты подслушивала за мной?
— Сокровище мое, — говорит мама и садится на кровать. — Может быть тебе
нужен кто— то, чтобы поговорить? — она медлит.— Кто-то, кто существует в