Страница 106 из 120
Эдвин Мюир, приехавший сюда с Оркнейских островов через Глазго, полагал, что причиной всему следует назвать Вальтера Скотта. Он подробно перечислял недостатки сэра Вальтера, объясняя их тем, что «большую часть жизни тот провел в эпоху перемен, в стране, которая не была ни страной, ни провинцией, и располагала, вместо центра, пустым местом с Эдинбургом в середине».[396] Нетрудно поверить, что Мюир считал город своего времени пустым местом. Но город эпохи Просвещения, пусть даже позднего Просвещения? Пожалуй, Мюир слишком увлекся полемикой.
Эрик Линклейтер, приехавший к нам из Абердина через Индию, придерживался не столь радикальных взглядов. В романе «Магнус Мерримен» (1934) описаны веселые сценки из жизни Эдинбурга. Он высмеивает наиболее манерного из шотландских поэтов той поры, Льюиса Спенса, который выведен в романе под именем Падрайг Макуикар и буквально выныривает из уголка ораторов на Принсес-стрит: «Сегодня вечером настала его очередь взойти на трибуну. Он толковал о национализме, но говорил весьма выспренно, и толпа решила, что он мормон, и прогнала его в шею». Линклейтер даже рискнул сатирически изобразить Макдиармида, в образе Хью Скина: «Я коммунист. И шотландский националист, так как считаю, что, будь Шотландия независимой, мы могли бы многое сделать для создания величайшего государства Западной Европы». Линклейтер писал и об ином Эдинбурге: «Такси остановилось на Ротвей-Кресент, в полумесяце высоких домов, торжественных на вид, достойных, богатых и сопричастных богатству. Здесь налицо респектабельность, достигшая высот совершенства и крайне ревностно сохраняемая». Вряд ли он восхищался этим, судя по фразе в дальнейшем повествовании от имени другого персонажа: «Так вот, я мисс Форсит с Ротвей-Кресента, и жизнь у меня упорядоченная и удобная, в общем-то, застойная, как стоялая вода».[397]
Сам Макдиармид гневался куда сильнее. Родившийся в Лангхольме в Пограничье, он жил в разных местах Шотландии, но всегда избегал Эдинбурга. Ключевым его вкладом в шотландское Возрождение стал «каледонский антисизигий»: англичанам рады из-за их склонности к компромиссам, но шотландцам следует гордиться тем, что их жизнь наполняют непримиримые противоречия. Однако, как Макдиармид высказался в стихотворении с простым названием «Эдинбург», этот город уже не способен формулировать мысли, непримиримые с другими:
Он советовал городу:
Но при этом он не верил, что перемены могут произойти изнутри:
Цинизм Макдиармида несомненно объясняет его отказ в стихотворении «Выступая перед пятью тысячами в Эдинбурге» избавить от своего презрения
Городу потребовалось время, чтобы примкнуть к возрождению национальной литературы. Родившееся здесь новое поколение писателей могло показаться даже враждебнее Эдинбургу, чем те, кто в нем не жил. В 1940 году Рутвен Тодд написал автобиографическое стихотворение «В Эдинбурге»:
Самый лучший роман об Эдинбурге периода между войнами вышел лишь в 1961 году, когда Мюриэл Спарк примирилась с собственным воспитанием в романе «Мисс Джин Броди в расцвете лет». Сумасбродная героиня, несомненно, принадлежит к распространенному среди жительниц Эдинбурга типу, по крайней мере, проявляет неукротимую независимость ума. Мятежная старая дева, преподающая в дорогой школе, она посвятила себя превращению учениц, когда те повзрослеют, в сливки общества. Однако вырастают они не обязательно такими, какими ей хотелось бы их видеть, пусть отчасти и под ее влиянием, — а некоторые становятся неудачницами по жизни.
Студеным днем мисс Броди берет своих любимиц, в том числе девочку по имени Сэнди, из школы за Медоуз на прогулку. Они проходят к центру города через бедный район Грассмаркет:
Здесь Сэнди впервые испытала чувство, какое охватывает человека, попадающего в чужую страну… На холодной как лед мостовой сидел какой-то человек — просто сидел. Толпа мальчишек — некоторые из них босиком — играла в войну, и они прокричали что-то вслед лиловому выводку мисс Броди. Девочки не слыхали раньше подобных выражений, но справедливо догадались, что они неприличны. Дети и женщины в платках выходили из темных закоулков и снова скрывались в них… Вокруг стояла неимоверная вонь… Толпа окружила кольцом мужчину и женщину. Они кричали друг на друга, и мужчина дважды ударил женщину по голове.
Следуя далее, мисс Броди и девочки приходят к бирже труда:
Вдоль улицы тянулась длинная очередь мужчин. Они были без воротничков, в потрепанных костюмах. Разговаривая, они сплевывали под ноги и дымили окурками, зажатыми средним и большим пальцем.
Моника Дуглас прошептала:
— Это — праздные.
— В Англии их называют безработными, — сказала мисс Броди.[400]
Налицо намек на националистическую шутку, но основной посыл таков, что традиционное буржуазное воспитание в Эдинбурге (на самом деле и нетрадиционное буржуазное воспитание) отделяет людей, как выясняют девочки, от жизненных реалий. Сама Спарк облегчив душу, покинула Эдинбург, почти никогда не возвращалась сюда и больше не написала о городе ничего крупного.[401]
Откуда же могло начаться возрождение? Если Макдиармид был оптимистом (пусть колеблющимся), то Мюир оставался пессимистом. Но за пределами литературных кругов мало кто думал, что ключом к возрождению будет культура. В конце концов есть ведь религия и есть политика.
Пресвитериане наконец-то попробовали оставить раскол в прошлом. Церкви, после неоднократного размежевания в XVIII и XIX веках, начали в XX столетии сближаться. Год 1900-й стал свидетелем слияния Свободной церкви и Объединенной пресвитерианской церкви, которая сама по себе возникла в результате случившегося ранее слияния отколовшихся сект. Медленное движение к полному пресвитерианскому объединению продолжалось и в 1929 году. Его лидеры ожидали, что оно приведет к возрождению нации.
396
E. Muir. Scott and Scotland (London, 1936), 110.
397
E. Linklater. Magnus Merriman (London, 1934), 74–75, 90–95.
398
MacDiarmid Anthology, 233–235, 247–250.
399
R. Todd. Ten Poems (London, 1940), 5.
400
Спарк М. «Мисс Джин Броди в расцвете лет». Перевод А. Михалева. — Прим. перев.
401
M. Spark. The Prime of Miss Jean Brodie (London, 1961), 39, 48.