Страница 38 из 43
— Гляньте сюда! — и он ткнул пальцем в какую-то точку на земле, под «Опелем». — Этак вы далеко не уедете.
Под машиной растекалась темная лужица, которую жадно впитывал гравий. Жорж открыл капот, блондин взглянул через его плечо на капли масла, которые медленно, но безостановочно сочились из-под днища, точно кровь из тела умирающего. На их глазах процесс ускорился, и вот уже тягучая черная струйка соединила машину с землей.
— Нет, так вам никуда не уехать, — объявил блондин.
Жорж не ответил; сунув руки в карманы, он оглядел машину, затем повернулся к дороге, словно желая изучить все ее повороты и изгибы. При такой невезухе он счел бы вполне естественным появление Кроконьяна, который все улаживал в любой ситуации, но, увы, на этот раз он, как назло, отговорил силача ехать с ним.
— Можем довезти вас до гаража, — предложил блондин, тыча тем же пальцем куда-то вдаль. — Вон там, километрах в десяти, есть гараж. Я могу дотащить вас туда. Трос есть?
— Нет.
Не было у него троса. И не хватало денег, чтобы отдать машину в ремонт. И совсем не улыбалось торчать в одиночестве на обочине шоссе в Альпах, ожидая неизвестно чего. Он покачал головой. «Нет», — повторил он, уже в обобщенном смысле, как будто решил напрочь отринуть всю эту историю.
— Мы можем отвезти вас куда-нибудь еще.
— Да, спасибо, — сказал Жорж. — Отвезите меня куда-нибудь еще.
Таким образом, чуть позже он ехал по национальному шоссе, сидя прямо на железном полу в кузове тряского, неизвестного ему «Ситроена», ведомого неизвестными личностями к неизвестной цели. Все молчали, только пожилая женщина один раз повернулась к Жоржу со словами: «Мы сделаем небольшой крюк, нужно заехать в храм». «Хорошо», — ответил Жорж. Скажи она, нужно заехать на море, в морг, в Швейцарию, Жорж ответил бы точно так же, его охватило странное безразличие к собственной судьбе. Они свернули с национального шоссе на узкую дорогу с канавками по бокам, идущую в гору крутым серпантином. В одном месте у обочины стоял треугольный знак с силуэтом какого-то дикого животного, потом им преградило путь овечье стадо — пришлось ненадолго затормозить. Слева тянулся клин красной земли, на котором, с равными промежутками, росли кусты лаванды, всё вместе напоминало жилет с крупными пуговицами. Затем мелкая канавка справа превратилась в глубокий ров, а по другую сторону дороги встала сплошная гранитная стена. Со своего места, сзади, Жорж не мог разглядеть ни верхушку скалы, ни дно рва.
— Вот и храм, — сказала женщина.
Храм не очень-то походил на храм. Скорее, это было нечто вроде маленького замка в испано-мавританском стиле; высокий фронтон венчала фестончатая черепичная кровля с затейливыми башенками. На узких окнах — частые решетки, прутья кованых железных ворот сплетены в два пышных букета. Весь ансамбль — охряно-белый с элементами сочного розового и зеленого.
Деревянные скамьи ограждали аллею, ведущую к дому, от засохших деревьев нездешних пород. Впрочем, здесь и кроме деревьев было много погибших причудливых растений: вся эта флора, явно рожденная в другом климате, медленно умирала, и только жесткая живучая агава, раскинувшая листья у ворот, еще не окончательно стала мумией. Зато поодаль высились вполне здоровые ели, такие же чуждые этому экзотическому декору, как швейцарское шале — хлебным деревьям, а эскимосская иглу — бугенвиллеям.
Дом приник задним фасадом к черной гранитной скале и, вероятно, был даже частично встроен в нее, ибо над крышей, прямо в каменной глыбе, зияли четыре-пять окошек разной величины: широкое, как эркер, узкое, как бойница, круглое зарешеченное. И нигде ни живой души, только это вычурное строение, а перед ним ботаническое кладбище. Скала тянулась к востоку, где смыкалась с первыми хребтами ближайшей горы, а затем внезапно поворачивала на запад, открывая взгляду другую, тоже довольно близкую гору между чахлой травой равнины и серой бездной небосвода. Стекла в машине были опущены, и, когда она затормозила перед воротами, в окна ворвался резкий ветер. Все вышли и направились к двери, в которую блондин пропустил первым Жоржа. В холле стоял сырой мрак, как будто они сразу попали в недра скалы. Жорж шагнул вперед, как вдруг его осенило, и он обернулся к своему спутнику:
— Это дом Ферро, верно?
Тут пожилая женщина произнесла что-то, чего Жорж не понял, и вдруг Жорж получил жестокий удар в плечо, нанесенный сзади, и Жорж вскрикнул и тут же получил второй удар, нанесенный сверху в затылок, и вселенная сжалась в одну слепящую белую вспышку, которая на миг озарила черное пространство вокруг Жоржа, а потом медленно угасла — так гаснут экраны некоторых телевизоров, когда их выключают.
28
Жорж привязан к столбу посреди бескрайней степи. Вдали звучит приглушенная музыка, ее последний аккорд умирает внезапно, как тухнет огонек спички. Затем слева от него раздается зловещий треск; Жорж поворачивает голову и видит, что на него надвигается дракон. Он в два раза больше Жоржа. У него жуткая зубастая пасть, когтистые крылья и тупой взгляд, он устрашающе квакает и напоминает доисторического птеродактиля. Его чешуя окрашена в пепельно-бело-желтые цвета. Подобравшись к Жоржу, он склоняется над ним, и Жорж понимает, что эта птичка намерена сжевать его голову. Жорж пробует закричать, но не может издать ни звука. Он бьется в своих путах, открывает глаза. Перед ним комната в бежево-серых тонах, коричневые задернутые портьеры, маленькая желтая лампа, бежево-серые картины на стенах. Одна из картин изображает человека на улице; человек отбрасывает тень, более длинную, чем он сам, она лежит у его ног, указывая полдень плюс-минус двадцать минут.
Какая-то женщина разглядывает эту картину, стоя спиной к Жоржу; он узнает в ней свою пожилую спутницу — наверняка мать того высокого белобрысого типа, а он, Жорж, лежит на спине в большой кровати, и его запястья и лодыжки прикованы наручниками к медным прутьям спинок. Повернув голову еще чуть налево, он обнаруживает Веронику; она лежит рядом, скованная так же, как он, но выглядит спящей. Пожилая женщина обернулась, и Жорж быстро закрыл глаза: пусть думает, что он тоже спит. Птеродактиль куда-то исчез. Жорж услышал, как женщина подошла к кровати, наклонилась к ним, — он различил даже ее дыхание, — потом переложила на столике какие-то стеклянные и металлические предметы и вышла из комнаты, заперев за собой дверь; на лестнице послышались ее удалявшиеся шаги.
— Я не сплю, — шепнула Вероника.
— Я тоже.
За дверью стояла тишина, но они на всякий случай говорили вполголоса, первой начала рассказывать она. Бок и Риперт решили запереть ее в какой-то жалкой, наспех снятой конуре, откуда ей ничего не стоило бы сбежать, вот только времени не хватило. Среди ночи в комнату, где отдыхали агенты Бенедетти, заявились двое мужчин, один такой белесый, атлетического сложения, второй сухощавый брюнет, не то итальянец, не то американец (я знаю, о ком ты говоришь, вставил Жорж). Сперва они вроде бы поладили с Боком и Рипертом, но потом у этой четверки возникли какие-то разногласия, и в конце концов ночные гости уехали, захватив с собой Веронику. Дальше наверняка было еще что-то, но это напрочь выпало у нее из памяти, и она проснулась на этой кровати, снова заснула и снова проснулась и на сей раз увидела рядом с собой Жоржа. Потом они стали вспоминать то время, когда жили вместе, и оно казалось им теперь таким далеким, почти доисторическим, почти сказочным, а ведь они встретились около Зимнего цирка всего-навсего месяц тому назад.
Дверь открылась, вошел Берримор, а за ним Батист. Не сказав ни слова, они освободили от наручников Веронику и Жоржа и повели этого последнего к выходу, заперев молодую женщину в комнате. Жорж шагал за ними следом: по коридорам и по ступеням, куда-то вверх, потом куда-то вниз, по площадкам, в боковые двери. На полпути они сделали остановку в узенькой комнатке, напоминавшей ризницу, где Жоржа и впрямь обрядили в подобие стихаря, застегнутого на вороте и запястьях. Одеванием заведовала, естественно, Беатрис, но она, как и двое мужчин, сделала вид, будто не узнаёт Жоржа.