Страница 28 из 43
В течение ночи они то и дело поглядывали друг на друга — конечно, исподтишка, тотчас закрывая глаза, едва другой их открывал, и так до самого Парижа, где она выскочила из вагона на темный холодный перрон и торопливо удалилась. Пройдя через здание вокзала, она встала на эскалатор, везущий пассажиров вниз, к стоянке такси. Одновременно второй, параллельный эскалатор вез наверх, к платформам, осведомителя Бриффо. В тот миг, когда они должны были поравняться, осведомитель вытащил из кармана потертый конверт с фотографиями и стал машинально перебирать их; на одной крупным планом был снят Жорж Шав. Молодая женщина успела мимоходом узнать своего соседа по купе, озадаченно взглянула на Бриффо и исчезла, теперь уже навсегда.
Таким образом, Роже Бриффо не составило большого труда идентифицировать Жоржа, когда тот прошел через турникеты и направился в буфет. На лице осведомителя не отразилось никакого удивления. Он не спал всю ночь, слоняясь из бара в бар; в одном из них его узнал человек, только что выпущенный из тюрьмы, которого Бриффо заложил два года назад. Пришлось бежать от него сломя голову. Он жутко устал. Во рту, и без того несвежем от бессонницы, стояла едкая, тошнотворная горечь теплого пива и крепкого кофе. Лоб и руки были влажны от испарины, манжеты и ворот рубашки почернели. Он подошел к телефонной кабине, которую занимал высокий субъект лет тридцати, одетый в тирольский костюм; с его бритого черепа свисала на ухо одинокая длинная волнистая прядь. Субъект бросал в трубку короткие фразы. Затем он рывком повесил ее и вывалился из кабины, толкнув по дороге Роже Бриффо; тот набрал номер на диске и долго слушал гудки. Наконец ему ответил чей-то сонный голос.
— Алло, — сказал осведомитель. — Здравствуйте, это Бриффо.
— Чего? — переспросил голос.
— Роже Бриффо. Роже, из Шалона.
— А-а-а, — протянул голос. — Скажите, Бриффо, вам известно, который час?
— Без десяти шесть утра. Он здесь, ваш тип, я его засек. На Северном вокзале. Не выходите никуда из дома, я вам позвоню через час.
— Еще бы я стал выходить в такое время, — проворчал голос.
Осведомитель повесил трубку, набрал другой номер, попросил соединить его с комнатой 28, где ему ответил такой же сонный голос, как первый.
— Да? — произнес он сипло, точно испорченный орган.
— Месье Шапиро? Это Роже.
— Надо же, это ты, Роже? — промямлил Фред, откашливаясь. — Тебе известно, который час?
— Практически шесть утра, — ответил Бриффо. — Я нашел этого типа, он на Северном вокзале. Сидит в буфете, пьет что-то горячее. Я известил полицейских, ведь вы этого хотели?
— Молодец, — сказал Фред, — это то, что надо.
— Я вам скоро перезвоню.
— Прекрасно, — сказал Фред.
Он полежал в постели еще минут десять, затем встал, умылся, перекусил, неторопливо оделся, и тут снова позвонил Роже Бриффо. Ему не пришлось слишком долго следить за Жоржем: тот зашел в первый попавшийся отель рядом с вокзалом. Бриффо тотчас же позвонил Гильвинеку и сообщил через Риперта эту новость Бенедетти. «Молодец», — снова сказал Фред и, повесив трубку, начал завязывать галстук и шнурки ботинок.
20
Но в театральных агентствах тоже не знали никого, носящего эту фамилию. Тем не менее Жоржу предложили просмотреть картотеку и каталоги фотографий — на случай, если это псевдоним. Жорж узнал на снимках множество мужчин и женщин, виденных им в кино и по телевидению, и подивился множеству других, совершенно ему незнакомых. Однако и здесь он не нашел никаких следов женщины, которую искал.
Последнее агентство в его списке находилось на улице Понтье, параллельной Елисейским Полям и соединенной с ними роскошной крытой галереей, где было полно витрин, оформленных декораторами, с поражающими воображение ценниками. Когда Жорж вошел в этот пассаж, туда же проникли как минимум еще четыре человека, которых он очень интересовал. Двое первых имели отношение к службам общественного порядка, двое других работали в агентстве Бенедетти. Вторая пара шла за Жоржем по улице Понтье, первая поджидала его у другого конца пассажа, со стороны проспекта, замешавшись в толпу японских туристов, снимавших все без разбора своими японскими кинокамерами.
Едва Жорж засек позади себя Бока и Риперта, он бросился в проход между двумя бутиками, в один из многочисленных закоулков галереи, расположенных на разных уровнях и соединенных между собой эскалаторами и лестницами, мосточками и переходами, коридорами и поворотами, надстройками, служебными входами и запасными выходами. Закоулок, куда юркнул Жорж, привел его к маленькому вестибюлю, практически тупику, с бежевой дверью, украшенной табличкой «Нет выхода». Жорж все-таки толкнул дверь и убедился, что за ней продолжается тот же вестибюль, но уже неосвещенный. Он вернулся назад, взглянул на противоположный конец галереи и увидел там двух мужчин, слишком уж неподвижно стоявших у витрины магазина английской обуви. Жорж попятился, снова открыл бежевую дверь и стал пробираться наугад сквозь темноту.
Пройдя ощупью несколько метров, он уперся в другую дверь, за которой был другой уголок пассажа, другие павильоны; он юркнул в ближайший из них. Здесь составляли гороскопы современного типа, с помощью компьютера; за стойкой сидел мужчина в костюме-тройке кислотного фиолетового цвета. Жорж схватил рекламный проспект заведения.
— Месье интересуется гороскопами? — спросил мужчина, выждав несколько минут.
— Очень, очень, — заверил его Жорж, стараясь держаться подальше от входной двери.
— Общий прогноз стоит столько-то, — указал мужчина, — подробный столько-то. Месье угодно попробовать?
Жорж машинально кивнул, одновременно стараясь разглядеть фигуры в дальнем конце пассажа. Астролог подошел к компьютеру, нажал несколько вводных клавиш. Жорж все так же машинально назвал дату и место своего рождения и даже уточнил, что по гороскопу он Телец, восходящий к Близнецам; в этот момент он заметил в глубине помещения, за стойкой, другую дверь. «Знаю, знаю, все ясно», — отозвался астролог, набирая его данные на клавиатуре компьютера.
Принтер тотчас усердно закряхтел и начал извергать нескончаемую бумажную ленту с плотно набитым текстом, а миг спустя у двери павильона послышались шаги. Любители британской обуви преграждали Жоржу путь к бегству; один из них размахивал служебным удостоверением, второй отсвечивал полицейским значком. На заднем плане, по другую сторону торговой галереи, ясно видные на фоне витрины, закрашенной мелом, стояли Риперт и Бок; прислонясь к щиту «Сдается помещение», они со скучающим видом наблюдали снаружи за этой сценой. Жорж резко оттолкнул астролога и ринулся к маленькой двери в глубине павильона, которая распахнулась и тут же захлопнулась за ним. Он накинул на нее крючок изнутри и увидел, что стоит в каморке, где только и есть что стол со стулом, настенный календарь, пачки брошюр и писчей бумаги, красочная афиша с изображением лошади, плывущей через реку, и постер с Клодом Франсуа[36], приклеенный к обоям. Другого выхода из комнатки не было, а за той дверью, которую он запер, уже сильно нервничали. И тут он углядел как раз напротив двери, в стене, на высоте человеческого роста, нечто вроде люка, видимо, служившего когда-то для доставки товаров или еды, а ныне заложенного фанерным щитом, к которому были приколоты кнопками квитанции, памятки, три счета и две почтовые открытки — из Байонны и из Бандоля. В полном отчаянии Жорж стукнул кулаком в щит, который ответил безнадежным звуком, вдобавок еле слышным сквозь оглушительные удары в дверь. Однако против всякого ожидания щит вдруг исчез, а в образовавшейся пустоте возник по плечи человек, не то лысый, не то бритый: его голый череп украшала единственная, свисавшая набок прядь, словно веревочка, приклеенная к яйцу. Он был одет в классический зеленый тирольский костюм с белым пластиковым эдельвейсом на груди.
36
Франсуа Клод (1939–1978) — популярный французский певец.