Страница 17 из 43
Человек, сидевший рядом с Гильвинеком, носил серую одежду. Глаза и волосы у него тоже были серые. Худенький, подобранный, он напоминал язычок огня, готового вот-вот погаснуть, — такой же тусклый, но такой же стойкий. Звали его Кремье, и он вкупе с Гильвинеком представлял закон. Он листал какой-то толстый сброшюрованный труд. Подняв голову, он произнес несколько неразборчивых слов; Гильвинек тотчас убавил оглушительную громкость военного марша.
— Что ты сказал?
— Я сказал: убавь звук, — повторил Кремье.
— Уже убавил, — сказал Гильвинек.
— Вот так оно лучше.
Гильвинек устремил на Кремье долгий взгляд, враждебный и одновременно восхищенный, завистливый, слегка даже почтительный, и возможный благодаря глухому автомобильному затору вокруг них, на замкнутом пространстве в два квадратных километра, потом вполголоса изрыгнул несколько ругательств, потом включил первую скорость, увидев, что гектары машин сдвинулись вперед на целый метр. Кремье снова погрузился в чтение журнала, а вернее, каталога «Мютюэль», предлагающего своим адептам предметы первой необходимости по сходным ценам.
— Ты что, не любишь музыку? — спросил Гильвинек.
— Да нет, — ответил Кремье, — не особенно.
Еще с четверть часа они двигались по кольцу с невозмутимой скоростью минутной стрелки на циферблате. Гильвинек то и дело перестраивался в другой ряд под тем предлогом, что так оно быстрее, а на самом деле, желая хоть чем-то себя занять. Добравшись до авеню Малакоф, они увидели прямо посреди шоссе машину, завалившуюся набок, и Гильвинек сказал: «Вот из-за этого ДТП мы и застряли!», хотя после этого ДТП ситуация к лучшему не изменилась. Возле Порт д’Итали они свернули с кольцевой дороги, надеясь проскочить к следующей заставе бульварами, носившими имена маршалов, но там была точно такая же безнадега — и тут даже Кремье начал нервничать. Тогда Гильвинек придумал, как срезать часть пути; в результате они долго крутились в районе Альфорвиля, петляя в лабиринте улиц и проспектов, и наконец были вынуждены, как простые смертные, спросить дорогу у своего же коллеги-полицейского. Спустя какое-то время они все-таки попали в Иври, а там уж довольно скоро нашли домик Фернана.
Кремье несколько раз дернул шнур звонка, свисавший с одного из столбов. Поскольку никакой реакции не воспоследовало, он толкнул створку ворот, расцарапал свою фланель в когтистых лапах розового куста, близкого к одичанию, и подошел к домику. Не успел он постучать, как из отверстия, проделанного в двери на уровне человеческой головы, высунулась длинная полая металлическая трубка и уперлась аккурат в кончик носа посетителя в сером.
— Кончайте, Фернан, это я, — сказал Кремье, — это всего лишь я.
— А этот краснорожий позади вас, — спросил напористый голос из-за двери, — что еще за тип этот краснорожий?
— Мой коллега, — объяснил Кремье, — и приятель.
— Знаем мы ваших приятелей, — откликнулся голос. — Знаем мы вас. Чего тебе надо?
— Да ничего, — сказал Кремье, — так просто, проезжал мимо…
— Нет, вы только его послушайте! — взревел голос. — Он мимо проезжал!
Тем не менее дуло медленно втянулось обратно в дыру, оставив на носу Кремье круглый белый отпечаток, а дверь в конце концов отворилась под звяканье цепочек, щелканье крючков и скрип засовов. Кремье прошел следом за недовольно бурчавшим стариком в комнату, сплошь заваленную книгами. Книги на полках закрывали стены до самого потолка, книги в шатких стопках стояли на полу, подпирая друг друга, как люди в метро в часы пик. Фернан сотворил из этого книжного скопления нечто вроде мебели: кубический метр книг образовал стол со столешницей, сложенной из томов большого формата; штабель пониже и подлинней служил скамьей, которая с привлечением ближайших стопок могла преобразиться и в кровать. Связки газет, благо они шире и мягче, можно было рассматривать как кресла. Кремье сел на одну такую связку, а Фернан расположился напротив, держа ружье на коленях. Гильвинек стоял у окна, заложив руки за спину и разглядывая сквозь мутное стекло прилегавший к дому огородик.
— Ну, как дела? — спросил Кремье.
— Да нет уже никаких дел, — ответил Фернан, — ни черта нет. Все кончено. Люди больше не читают.
— И все же тебе здесь неплохо живется. Ведь это практически настоящая деревня.
— Вам бы заняться своими артишоками, — посоветовал, не оборачиваясь, Гильвинек. — Тут холода обещали, неплохо бы накрыть ростки колпаками. А уж весной вы бы их прищепили…
— Ага, — буркнул Фернан, — хотя все равно я их не ем. Как его зовут, твоего коллегу?
— Гильвинек.
— Ну ясно, — усмехнулся Фернан. — Сам-то я из Бреста. Стало быть, вы мимо проезжали?
— Вот именно, — подтвердил Кремье, — проезжали мимо. Дай, думаю, загляну к тебе. Скажи, ты случайно ничего не слыхал за последние дни об одном типе по имени Шав?
— Ах вот вы зачем, — усмехнулся Фернан. — Так бы сразу и сказали. Значит, вы за этим ко мне пожаловали.
— Ну да, — признался Кремье, — за этим.
— А что тебе от него надо?
— Да ничего, — уклончиво ответил Кремье, — ну, почти ничего. Возможно, он знает человека, которого ищут… которого мы ищем. Ну вот и расспрашиваем кого можем, там и сям, вдруг что-нибудь путное услышим. Ты же знаешь, как это делается.
Фернан сверлил взглядом Кремье в наступившей тишине, слегка нарушаемой Гильвинеком, который решил наконец сесть и теперь перелистывал свое сиденье. Внезапно старик встал и, отступив к порогу, направил ружье на двоих полицейских.
— А ну убирайтесь, — скомандовал он, мотнув подбородком в сторону выхода. — Вон отсюда. Я уже не очень-то молод, но зря вы надеетесь, что я позволю вам являться в мой дом и морочить мне голову. Давайте-ка, освобождайте помещение. И поживей!
— Слушай, — мягко сказал Кремье, — у нас действительно произошла странная история. Недавно вечером в районе Жюля Жоффрена, почти напротив «Вермона», некто Кроконьян — тебе известно это имя? Оно тебе что-нибудь говорит?
— Вермон — да, — ответил Фернан, — Кроконьян — нет. Наверняка из молодых. А молодых я уже не знаю. И вообще, какого черта я отвечаю этому паразиту? — возмутился он вдруг. — Ну-ка мотай отсюда, мотай, говорю, паразит! Прочь из моего дома, вы оба!
Он грозно размахивал своим оружием и явно не был расположен к конструктивному диалогу. Кремье пожал плечами и встал. Гильвинек последовал его примеру и, проходя мимо окна, бросил прощальный взгляд на грядки.
— А ваш кервель, вон там…
— Убирайся! — взревел Фернан.
— …вы могли бы его уберечь…
В ответ букинист замахнулся прикладом на непрошеных гостей, и те, шарахнувшись от его ударов, кинулись к двери, а из нее к своей «504»-й; по пути их снова расцарапали безжалостные шипы роз. «Ворота! — крикнул им вслед Фернан. — Ворота прикрыть не забудьте!» Стоя на пороге дома со своей длинноствольной винтовкой в руке, он проследил за беспорядочным отступлением посетителей, потом разразился нервным хохотом и с треском захлопнул за собой дверь. «Старая сволочь!» — бросил Гильвинек.
Заперевшись на все замки, Фернан пересек комнату с книгами, потом другую, такую же захламленную, но не книгами, а кучами скомканного белья, и взобрался по восемнадцати ступенькам наверх, в маленький кабинет, обставленный настоящей мебелью, иными словами, стулом и столом, на котором был водружен древний телефонный аппарат. Он сел, снял трубку, набрал один номер, затем второй, каждый раз долго ожидая ответа под пронзительные звонки, которые разносились эхом по затихшему безлюдному дому, отдавались дребезжанием в оконных стеклах и разбудили кошку. Наконец по третьему номеру, после двенадцати гудков, ответили.
— Его нет дома, — сказала Вероника. — Нет, понятия не имею. Я как раз пришла забрать свои вещи, уже выходила и вдруг услышала ваш звонок. И помчалась назад, прямо задохнулась (она громко подышала в трубку). Да, конечно, я передам, хотя, вообще-то, не знаю… Может, я его и не увижу. Вроде бы он еще не возвращался. Ладно, я ему записку оставлю. Что написать, кто звонил?