Страница 8 из 17
Констанс заранее наметила, что скажет по-тибетски, и потому сейчас низко наклонилась к отверстию и зашептала:
— Позвольте мне пройти во внутренний монастырь.
Быстро приложив к отверстию ухо, она услышала слабый, едва различимый шепот, похожий на шорох насекомого. Девушка напрягла слух и разобрала:
— Ты знаешь, что это запрещено?
Но, даже не успев ответить, услышала царапающий звук, и кусок стены рядом с кельей начал сдвигаться, открывая старый темный коридор. Отшельник застал Констанс врасплох, не дождавшись ее тщательно составленного объяснения.
Она встала на колени, воскурила благовоние в виде свечи, затем ступила внутрь. Стена закрылась. Впереди простирался мрачный коридор, в котором пахло затхлостью, сырым камнем и приторными ароматическими курениями.
Подняв повыше свечу, Констанс сделала шаг вперед. На стенах коридора виднелись едва различимые фрески с будоражащими сознание образами странных божеств и пляшущих демонов.
Внутренний монастырь, как поняла девушка, населяло когда-то гораздо больше монахов, чем теперь. Был он огромным, холодным и пустым. Не имея четкого представления о том, что надо делать — кроме указаний найти монаха, о котором говорил Пендергаст, и расспросить подробнее, — Констанс сделала несколько поворотов, минуя большие пустые комнаты. Стены здесь были расписаны едва различимыми тханками и мандалами, почти стертыми временем. В одной из комнат, перед старинной бронзовой статуей Будды, покрытой патиной, оплывала одинокая забытая свеча.
Девушка еще раз повернула за угол и вдруг остановилась. Перед ней стоял монах, высокий и костлявый, в потрепанном одеянии; ввалившиеся глаза смотрели со странной, почти свирепой силой. Констанс не побоялась встретиться с ним взглядом, но буддист ничего не сказал. Даже не шелохнулся.
Когда девушка откинула капюшон и каштановые волосы рассыпались по плечам, глаза монаха расширились, но лишь самую малость. Он по-прежнему молчал.
— Приветствую, — по-тибетски произнесла Констанс.
Отшельник чуть наклонил голову. Его большие глаза продолжали сверлить гостью.
— Агозиен, — вымолвила она.
Никакой реакции.
— Я пришла спросить, что такое Агозиен. — Констанс говорила запинаясь, ее тибетский пока оставлял желать лучшего.
— Почему ты здесь, маленький монах? — тихо спросил затворник.
— Что такое Агозиен? — с нажимом повторила девушка.
Монах закрыл глаза.
— Твой ум — водоворот волнения, малыш.
— Мне надо знать.
— Надо, — повторил он.
— В чем суть Агозиена?
Отшельник открыл глаза, повернулся и зашагал прочь. В следующий миг Констанс последовала за ним.
Монах повел ее по многочисленным узким переходам с замысловатыми поворотами, вверх и вниз по лестницам, через грубо высеченные в скале туннели и покрытые росписью длинные коридоры. Наконец проводник остановился у дверного проема, занавешенного обтрепанным оранжевым шелком. Затворник отодвинул его в сторону, и молодая послушница с удивлением увидела трех монахов, которые разместились на каменных скамьях, словно на заседании совета. Перед золоченой статуей сидящего Будды стояли в ряд горящие свечи.
Один из монахов поднялся.
— Пожалуйста, входи, — произнес он на удивительно беглом и правильном английском.
Констанс поклонилась. Неужели ее ожидали? Это казалось невероятным. И тем не менее иного логического объяснения не было.
— Я прохожу обучение у ламы Цзеринга, — представилась девушка, благодарная за то, что может перейти на родной английский.
Монах кивнул.
— И хочу узнать про Агозиен.
Обитатель внутреннего монастыря повернулся к остальным, и они заговорили по-тибетски. Констанс пыталась ухватить нить беседы, но голоса звучали слишком тихо. Наконец переводчик повернулся к ней:
— Лама Тубтен рассказал тому детективу все, что мы знали.
— Простите, но я вам не верю.
Похоже, буддист был захвачен врасплох ее прямотой, но быстро оправился:
— Почему ты так говоришь, дитя?
В комнате стоял пронизывающий холод, Констанс вздрогнула и плотнее закуталась в балахон.
— Вы можете не знать, что представляет собой Агозиен, но вы знаете его назначение. Его будущее назначение.
— Еще не настала пора это открыть. Агозиен у нас забрали.
— Вы имеете в виду, забрали преждевременно?
Монах сокрушенно покачал головой:
— Мы были его хранителями. Крайне важно, чтобы священный предмет был возвращен, прежде чем… — Он умолк.
— Прежде чем что?
Но мудрец только качал головой. В тусклом освещении черты его лица, наполненные тревогой, выглядели изможденными и застывшими.
— Вы должны мне сказать, — с нажимом продолжала девушка. — Это поможет Пендергасту определить местонахождение артефакта. Я не выдам тайну никому, кроме него.
— Давайте закроем глаза и помедитируем, — предложил собеседник. — Давайте медитировать и возносить молитвы о его скором и благополучном возвращении.
Констанс нервно сглотнула, пытаясь успокоиться. Верно, сейчас она вела себя слишком эмоционально. Ее поведение, бесспорно, шокировало монахов. Но она дала Алоизию обещание и должна его выполнить.
Монах начал бормотать нараспев, остальные подхватили. Странные, жужжащие, без конца повторяющиеся звуки наполнили сознание Констанс, и весь ее гнев, отчаянное желание знать больше как будто вытекли из нее, словно вода из пробитого сосуда. Сильное желание исполнить просьбу Пендергаста поблекло, куда-то исчезло. Ум сделался бдительным, ясным, почти спокойным.
Пение прекратилось, и она медленно открыла глаза.
— Ты по-прежнему жаждешь ответа на свой вопрос?
Наступило долгое молчание. Констанс вспомнила один из уроков — учение о желании — и склонила голову.
— Нет, — солгала девушка, нуждаясь в информации больше, чем когда-либо.
Монах улыбнулся:
— Нужно многому научиться, маленький монах. Мы прекрасно понимаем, что тебе необходимы эти сведения и что они будут полезны. Но для тебя лично нехорошо, что ты так их жаждешь. Это знание крайне опасно. Оно способно разрушить не только твою жизнь, но и твою душу. Оно может навсегда отгородить тебя от просветления.
Констанс подняла глаза.
— Оно мне необходимо.
— Мы не знаем, что такое Агозиен. Не знаем, как он попал в Индию. Не знаем, кто его создал. Но мы знаем, зачем он был создан.
Констанс ждала.
— Он был создан, чтобы навлечь на мир грозное отмщение.
— Отмщение? Что за отмщение?
— Чтобы очистить землю.
По необъяснимой причине девушка почувствовала, что не хочет, чтобы монах продолжал. Она с трудом выдавила:
— Очистить… как?
Тревожное выражение на лице собеседника обернулось почти горестным.
— Мне очень жаль обременять тебя этим тяжелым знанием. Когда земля погрязнет в эгоизме, алчности, насилии и зле, Агозиен очистит ее от человеческого бремени.
Констанс судорожно сглотнула.
— Я не вполне понимаю.
— Полностью очистит землю от человеческого бремени, — очень тихо повторил монах. — Чтобы можно было начать все заново.
Глава 7
С кожаным чемоданчиком в руке Алоизий Пендергаст сошел с борта венецианского речного трамвайчика — вапоретто — у Ка д’Оро [15] и огляделся. Стоял теплый летний день, солнце играло в водах Гранд-Канала, сверкало на замысловатых мраморных фасадах многочисленных палаццо.
Сверившись с маленьким листком бумаги, он зашагал по набережной к северо-востоку, к церкви Иезуитов, и вскоре, оставив позади шум и суету, углубился в тенистую прохладу боковых улочек позади дворцов, выстроившихся вдоль Гранд-Канала. Из ближайшего ресторанчика лилась ритмичная музыка, по небольшому каналу маневрировала маленькая моторка, чуть подальше волны плескались о мосты из мрамора и травертина. Из окна дома на набережной высунулся мужчина и что-то крикнул через канал женщине, та засмеялась в ответ.
Еще несколько поворотов — и Пендергаст оказался у двери со стертой бронзовой кнопкой. На табличке скромно значилось: «Доктор Адриано Морин». Спецагент нажал один раз, подождал и через некоторое время, услышав скрип открываемого окна, поднял голову. На него смотрела незнакомая женщина.
15
Ка д’Оро — так называемый «Золотой дом», дворец в Венеции.