Страница 20 из 114
Сладкие сэндвичи с мороженым открыл Перри. Ванильное мороженое, упакованное между двумя толстыми пластами шоколадного печенья - лучшая еда в мире, по мнению Перри, который их просто обожает - даже больше, чем разговоры. Он может целый час разглагольствовать о том, какая классная штука - сладкие сэндвичи; и если что-то может заставить его в такой момент замолчать - это, собственно, сэндвич. Я покупаю их для Перри дюжинами и сочувствую ему, когда денег нет: это не дает ему наесться до отвала.
Однажды мы, как всегда, сидим в 7Eleven, и вдруг Перри перестает жевать свой сэндвич и смотрит на настенные часы.
- Черт, - говорит он. - Пора возвращаться в клуб, сегодня мама должна заехать за мной пораньше.
- Твоя мама?
- Ага. Она велела мне собраться и ждать ее у входа.
Мы изо всех сил мчимся через пустую стоянку.
- Скорее, вот она! - кричит Перри.
Я оглядываюсь и вижу, что в сторону клуба двигаются две машины: «фольксваген-жук» и «роллс-ройс» с откидным верхом. Я вижу, как «фольксваген» проезжает мимо и оборачиваюсь к Перри:
- Расслабься, у нас еще есть время. Она, должно быть, пропустила поворот.
- Нет, - выдыхает Перри. - Давай скорее!
Он будто включает пятую передачу и рвет следом за «роллс-ройсом».
- Перри, что за чушь? Ты что, шутишь? Твоя мама… ездит на «роллс-ройсе»? Вы что, богатые?
- Ну, в общем, да.
- А почему ты мне не сказал?
- Ты никогда не спрашивал.
Для меня это - несомненный признак богатства: если ты даже не считаешь нужным рассказать о нем лучшему другу и деньги для тебя - штука настолько само собой разумеющаяся, что ты даже не задумываешься, откуда они берутся.
Оказывается, Перри более чем богат. Он очень богат. Нет, он чудовищно богат. Он - настоящий богатей. Его отец, старший партнер в крупной адвокатской фирме, владеет местной телестанцией. «Он продает эфир», - говорит Перри. Подумать только: продавать воздух! Если можешь продавать воздух, значит, твоя жизнь удалась. (Быть может, поэтому отец дает Перри воздух на карманные расходы?)
Отец наконец-то разрешает мне отправиться в гости к Перри, и я обнаруживаю, что его дом - настоящий дворец. Мы едем вместе с его мамой на «роллс-ройсе», и мои глаза округляются, когда мы проезжаем через массивные центральные ворота, катимся вдоль аккуратных зеленых холмов, затем проезжаем под огромными тенистыми деревьями и, наконец, останавливаемся у здания, похожего на королевский замок. Целое крыло в этом фантастическом дворце принадлежит Перри. Там есть комната для развлечений - мечта любого подростка: в ней столы для настольного тенниса, бильярда и покера, телевизор с большим экраном, маленький холодильник и ударная установка. Через коридор - спальня Перри, стены которой украшают сотни обложек журнала Sports Illustrated.
У меня голова идет кругом. Я смотрю на портреты великих спортсменов и только и могу выдохнуть:
- Bay!!!
- Я сам их сделал, - говорит Перри.
В следующий раз, сидя в приемной у дантиста, я обрываю обложки с лежащих на столике журналов Sports Illustrated и прячу под курткой. Я отдаю их Перри, но он качает головой:
- Эта у меня уже есть. И эта. У меня они все есть, Андре. У меня под-писка на журнал.
- Ну, извини.
Я не только ни разу в жизни до этого не встречал богатых мальчиков, - я и мальчика с собственной подпиской на журнал вижу впервые.
ЕСЛИ МЫ НЕ ТУСУЕМСЯ в Кембриджском клубе или дома у Перри, то болтаем по телефону. Мы постоянно вместе. Поэтому он приходит в отчаяние, когда я сообщаю, что мне придется уехать на целый месяц в Австралию, где я буду участвовать в серии турниров. McDonald's собрал команду лучших молодых теннисистов Америки и отправляет нас на юношеские соревнования.
- На целый месяц?
- Да. Мне жаль. Я не могу не поехать. Отец, ты же знаешь.
Я слегка лукавлю. Я - единственный двенадцатилетний мальчик, отобранный в команду, поэтому я горд и взволнован, хотя и слегка нервничаю в преддверии столь далекого путешествия: предстоит лететь четырнадцать часов. Ради Перри я преуменьшаю значение этой поездки для себя. Прошу его не расстраиваться слишком сильно: я вернусь, не успеет он и глазом моргнуть, и мы устроим фестиваль сладких сэндвичей.
Я один лечу в Лос-Анджелес и, едва добравшись, уже хочу немедленно вернуться в Лас-Вегас. Мне страшно. Не знаю, куда идти, как пробраться через весь аэропорт. Кажется, что все глазеют на мой теплый костюм с эмблемой McDonald's на спине и моим именем на груди. Внезапно я замечаю вдалеке группу ребят в точно таких же костюмах. Подхожу к взрослому, сопровождающему, и называю свое имя.
Он широко улыбается. Это тренер. Мой первый настоящий тренер.
«Агасси? - говорит он. - Маленький гений из Вегаса? Здравствуй! Рады, что ты в нашей команде!»
Во время полета тренер стоит в проходе и рассказывает, как будет проходить наша поездка. Нам предстоит играть в пяти турнирах в пяти городах. Самым важным будет третий турнир, он проходит в Сиднее. Именно там мы выставим наш лучший состав против лучших австралийских игроков.
«На стадионе, - говорит он, - соберется пять тысяч болельщиков. Матч будут транслировать по телевизору на всю Австралию».
И это что - этим он пытается на нас давить? Да он просто дилетант в этом деле!
«Но есть и хорошие новости, - продолжает тренер. - Победитель каждого турнира получит возможность выпить порцию холодного пива».
Я выиграл первый турнир в Аделаиде, и в автобусе тренер выдал мне банку холодного пива. Я вспомнил о Перри и нашем секретном пакте. Подумал, как странно для двенадцатилетнего мальчика пить алкоголь. Но пиво казалось таким освежающим, к тому же на меня смотрела вся команда. Эх, все равно, я за тысячи миль от дома - была не была! Я сделал глоток. Вкусно!
Выпив банку в четыре глотка, я весь день боролся с собственной совестью. Уставившись в окно, смотрел, как мимо пробегают безлюдные австралийские пустоши, и пытался представить, как Перри отреагирует на новость. Останется ли он моим другом?
Я выиграл еще три турнира. Еще три пива. Каждое казалось вкуснее предыдущего. Но в каждом глотке я чувствовал горький осадок вины.
МЫ С ПЕРРИ ВНОВЬ ВЕРНУЛИСЬ к привычной жизни. Ужастики. Долгие разговоры. Кембриджский клуб. 7Eleven. Сладкие сэндвичи. И все же, глядя на Перри, я всякий раз ощущал всю тяжесть своего предательства.
Мы шли из Кембриджского клуба в 7Eleven, когда я почувствовал, что не могу больше держать это в тайне. Оба в наушниках, воткнутых в плеер Перри. Мы слушаем «Purple rain» в исполнении Принца. Я хлопаю приятеля по плечу, прошу его снять наушники.
- Что?
- Я не знаю, как тебе сказать.
Он внимательно смотрит на меня.
- Сказать о чем?
- Перри, я нарушил наш договор.
- Ты врешь!
- В Австралии я пил пиво.
- Один раз?
- Четыре.
- Четыре!
Я опускаю голову.
Перри думает, разглядывая вершины далеких гор. «Знаешь, Андре, - наконец говорит он, - нам всем в жизни приходится делать выбор. Ты свой сделал».
Я догадываюсь, что он оставляет меня наедине с моей виной.
Однако через несколько минут ему становится интересно: каково пиво на вкус? Я вновь не хочу врать другу и признаюсь, что мне оно очень понравилось. И вновь прошу прощения. Но мне нет нужды изображать раскаяние. Перри прав: наконец-то мне предоставили выбор - и я его сделал. Конечно, лучше бы мне не пришлось нарушать наш с Перри пакт, и все-таки я не собираюсь сожалеть из-за того, что наконец-то проявил свободу воли.
Перри хмурится, как отец. Не как мой или его отец, а как папа, каким его показывают по телевизору. Ему бы очень пошли шерстяная кофта и трубка. Я думаю о том, что нашим пактом мы с Перри на самом деле пообещали стать друг другу отцами. Растить друг друга. Я вновь прошу прощения и вдруг понимаю, как сильно скучал по нему. И тогда я вновь заключаю договор, на сей раз с самим собой, о том, что больше никогда не уеду из дома.
НА КУХНЕ КО МНЕ ПОДХОДИТ ОТЕЦ и говорит, что нам нужно кое-что обсудить. Я гадаю, слышал ли он про пиво.