Страница 13 из 114
Сбежал из Ирана, сбежал из Мэдисон-Сквер - мой отец мастер спасаться бегством. Но от него скрыться невозможно.
Отец говорил, что всегда хотел испытать на себе лучший удар соперника. Однажды, стоя на корте, он признался: «Когда знаешь, что выдержал лучший удар противника и противник знает об этом, ты можешь вырвать сердце у него из груди. В теннисе все обстоит точно так же. Испытывай силу соперника. Если он умеет сильно подавать, бери все его подачи. Если он предпочитает силовую игру, пересиль его. Если он отлично бьет с правой - радуйся этому и вынуждай его играть с правой, пока он не возненавидит этот удар».
Для своей оригинальной стратегии отец придумал название: «Взрыв в мозгах соперника». С помощью этой брутальной философии он готовил меня к жизни, пытаясь превратить в боксера с теннисной ракеткой. В то время как большинство теннисистов гордятся своей подачей, отец учил меня отбивать чужие подачи, становясь мастером активной обороны.
ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ на отца тоже нападает ностальгия. Особенно он скучает по старшему брату Исару. «Когда-нибудь, - вздыхает он, - твой дядя Исар тоже сбежит из Ирана, как и я».
Но прежде дяде Исару нужно вывести из страны свои деньги. Иран распадается на части, объясняет отец. Назревает революция, и там наблюдают за каждым, чтобы люди не выводили из страны свои банковские счета и не уезжали вслед за ними. Поэтому дядя Исар понемногу тайно закупает драгоценности и прячет в посылки, которые отправляет нам в Вегас. Каждый раз, когда мы получаем от дяди Исара очередную коробку, запакованную в коричневую бумагу, в дом будто приходит Рождество. Мы садимся на пол в гостиной, разрезаем веревки, рвем бумагу и вскрикиваем, когда в коробке с печеньем или в кексе с фруктами обнаруживаем бриллианты, изумруды, рубины. Посылки от дяди Исара приходят каждые несколько недель. И вот однажды приходит отправление куда более внушительное: дядя Исар собственной персоной. Он стоит на пороге, улыбаясь.
- Ты, должно быть, Андре?
- Да.
- Я ТВОЙ дядя!
Он наклоняется и целует меня в щеку.
Внешне он - зеркальное отражение отца, зато по характеру - его полная противоположность. Отец-резкий, строгий, легко впадающий в гнев. А дядя Исар - мягкий, снисходительный, веселый. Очень одаренный человек - в Иране он был инженером - по вечерам помогает мне с домашними заданиями. После отцовских объяснений это настоящее облегчение. Главный педагогический прием отца - объяснить один раз, потом второй, потом наорать за то, что ты, идиот, не понял с первого раза. Дядя Исар объясняет, затем улыбается и ждет. Если ты не понял - не беда, он объяснит еще раз, еще более терпеливо. У него всегда хватает на это времени.
Я смотрю, как дядя Исар ходит по комнатам и коридорам нашего дома. Я повсюду следую за ним, как отец в детстве - за американскими и английскими солдатами. Познакомившись с дядей Исаром ближе, я полюбил висеть у него на плечах и раскачиваться, уцепившись за его руки. Ему это тоже нравится. Ему нравится устраивать кучу-малу, возиться и щекотаться с племянниками и племянницами. По вечерам я прячусь за входной дверью и неожиданно выскакиваю, когда он приходит: это его смешит. Громкий смех дяди Исара - полная противоположность звукам, издаваемым драконом.
Однажды дядя Исар отправляется в магазин. Я считаю минуты до его возвращения. Наконец, калитка отворяется и затворяется: значит, через двенадцать секунд он войдет в дом. Путь от калитки до двери всегда занимает ровно двенадцать секунд. Я прячусь, считаю до двенадцати и, как только дверь отворяется, выскакиваю из-за нее:
- Бу-у-у!
Это не дядя Исар. Это мой отец. Ошарашенный, он вскрикивает, делает шаг назад, затем резко выбрасывает кулак. Он вложил в удар лишь часть своего веса, и все же от его хука слева челюсть взорвалась болью, а я полетел вверх тормашками. Секунду назад я был вне себя от радости - и вот уже лежу на земле ошеломленный.
Отец стоит надо мной и хмурится: «Чего разлегся? Иди в свою комнату».
Я бегу в комнату и бросаюсь на кровать. Лежу там, вздрагивая, бесконечно долго. Час? Три? Наконец дверь отворяется, и я слышу отцовский голос:
- Бери ракетку, иди на корт.
Пора на битву с драконом.
Я бью по мячам полчаса. В голове у меня звенит, на глаза наплывают слезы.
- Бей сильнее! - кричит отец. - Черт возьми, бей сильнее! Только не в сетку, мать ее!
- Я поворачиваюсь и смотрю отцу в глаза. Следующий мяч, вылетающий из пасти дракона, отбиваю изо всех сил - далеко за забор. Я целюсь куда-то в сторону ястребов и не собираюсь притворяться, что это случайность. Отец пристально смотрит в мою сторону, угрожающе делает шаг вперед. Кажется, он сейчас швырнет за забор меня самого. Но вдруг он останавливается, извергает грязное ругательство и велит уйти и не попадаться ему на глаза.
Я бегу в дом, к маме. Она лежит на кровати с собачкой, притулившейся у ног, и читает роман. Мама любит животных, поэтому наш дом напоминает смотровой кабинет доктора Айболита: собаки, птицы, кошки, ящерицы и даже крыса по имени Леди Бат, страдающая чесоткой. Я хватаю одну из собак и швыряю через всю комнату; невзирая на ее возмущенный вопль, после чего зарываюсь головой в мамины руки.
- Почему отец такой злой?
- Что случилось?
Я рассказываю.
- Она ерошит мои волосы и говорит, что папа не умеет по-другому.
- У него во всем свои методы, - говорит она. - Странные методы. - Мы не должны забывать, что папа хочет для нас всего самого лучшего, ведь так?
Какая-то часть меня благодарна маме за ее бесконечное терпение. Другая, та, о существовании которой я предпочел бы забыть, чувствует себя преданной ею. Она никогда не вмешивается. Никогда не отвечает. Никогда не защищает нас, детей, от отца. Она должна сказать ему, чтобы он притормозил, не давил так, ведь теннис - это еще не вся жизнь.
Но это не в ее характере. Отец постоянно нарушает мир, а мама хранит его. Каждое утро она отправляется в офис - она работает в администрации штата Невада - в практичном брючном костюме и возвращается в шесть часов вечера полумертвая от усталости. Но она никогда не жалуется. Из последних сил мама готовит ужин, после чего ложится в кровать со своими зверушками, книжкой или самым любимым развлечением - пазлами.
Лишь в самых исключительных случаях она теряет терпение, и тогда случается настоящий взрыв. Как-то раз отец заметил ей, что в доме, пожалуй, грязновато. Мама подошла к буфету, взяла две коробки с крупой и, размахивая ими над головой, будто двумя флагами, засыпала кухню ровным слоем овсяных хлопьев, вопя: «Хочешь, чтобы в доме было чисто? Пойди и убери!»
Пару минут спустя она уже тихо собирала пазл.
Она особенно любит пазлы с картинками Нормана Роквэлла[12]. На кухонном столе вечно лежит какая-нибудь наполовину собранная картинка, изображающая идиллический семейный быт. Лично я не представляю, что за удовольствие находит она в этом. Все эти кусочки, наваленные в беспорядке, весь этот хаос - разве можно так расслабиться? Из-за этого я думаю, что мы с матерью - полные противоположности. И все-таки мягкость, любовь и сочувствие к людям, которые я способен проявить, - это во мне от нее.
… Лежу рядом с мамой, она все еще гладит меня по волосам. Я думаю, что многого в ней не понимаю, начиная с выбора мужа. Я спрашиваю, как она вообще могла выбрать такого парня, как отец. Она издает короткий смешок, в нем явно сквозит усталость.
- Это было давно, - говорит она. - Еще в Чикаго. Друг приятеля твоего отца как-то сказал ему: «Тебе стоит познакомиться с Бетти Дадли, она - как раз твой типаж. А ты - ее». И вот он как-то позвонил мне в пансион для девушек, где я снимала комнату. Мы с ним долго разговаривали, и он показался мне очень ласковым.
- Ласковым?
- Да-да, знаю, звучит странно. И все-таки он казался именно таким. И я согласилась с ним встретиться. На следующий день он приехал на новеньком блестящем «фольксвагене». Катал меня по городу и рассказывал о своей жизни. Потом мы остановились перекусить, и я рассказала ему о себе.
12
Американский художник и иллюстратор (1894-1878 гг.). Излюбленная темя его картин - американский обиход, жизнь простых людей.