Страница 13 из 43
– Громкочихающий. Он раз чихнул – убил моего брата, во второй – сестру, в третий раз – ногу мне перебил. Видишь, хромаю.
Лев зарычал – горы задрожали, небо заплакало.
– Где этот громкочихающий? Я его в куски разорву! Голову брошу за дальнюю гору, ноги – на все четыре стороны!
– Что ты! Он и тебя не пощадит, убегай!
Схватил лев волка за горло:
– Покажи мне громкочихающего, иначе задушу!
Пошли они. Встречают мальчика-пастушонка.
– Этот? – злобно спрашивает лев.
– Нет, этот ещё не дорос.
Пришли они в степь. Пасёт стадо дряхлый старик.
– Этот? – оскалил зубы лев.
– Нет, этот перерос.
Идут дальше. Навстречу им скачет на быстром коне охотник. Лев и спросить волка не успел – охотник вскинул ружьё и выстрелил. Загорелась на льве его длинная шерсть. Бросился он бежать, за ним – волк. Остановились в тёмном овраге. Волк его спрашивает:
– Сильно чихает?
– Замолчи! Видишь, теперь – я голый, только грива осталась да кисточка на кончике хвоста. Дрожь меня бьёт.
– Куда же нам бежать от громкочихающего?
– Беги в лес!
Волк скрылся в дальнем перелеске, а лев убежал в жаркую страну, в безлюдную пустыню.
Так и перевелись в Сибири львы.
ХАРТАГАЙ
В самые древние времена охотник Хартагай увидел на поляне стаю диких кур. Недолго думая, Хартагай поставил петли и сети, и куры попались в них. Хартагай принёс их домой и посадил в сарай. Догадались куры, что Хартагай собирается приготовить из них обед, и взмолились:
– Добрый Хартагай, не убивай нас! За это мы обещаем тебе нести яйца. Ты всегда будешь сыт, богат и доволен нами.
Не стал Хартагай кур убивать.
Но однажды услыхал Хартагай, что куры сговариваются улететь, когда он снова уйдёт на охоту.
Хартагай взял нож и подрезал курам крылья, а пёрышки сложил в свою походную сумку. И ушёл в тайгу.
Загрустили куры. Машут подрезанными крыльями, а подняться в небо не могут. Тогда петух вспрыгнул на плетень и говорит:
– Не горюйте, куры, ещё не всё потеряно. Утром я попрошу у Хартагая наши крылья. Если он утром не отдаст – в полдень попрошу. В полдень не отдаст – вечером ещё раз попрошу. А если и вечером не отдаст – буду просить в полночь.
Петух задрал голову к небу и громко закукарекал. Но Хартагай его не услышал: он был далеко в тайге.
День, другой кукарекает петух, а Хартагай всё не возвращается. Наверно, с ним беда приключилась. То ли зверь напал, то ли ещё что. Так и не вернулся охотник.
А куры всё ещё надеются улететь домой, в родные дикие-предикие леса. Вот почему петух всё ещё кукарекает – зовёт Хартагая, просит у него свои крылья. Утром зовёт, днём, вечером и в полночь.
КОНЕЦ ХАРТАГАЙ-ХАНА И ЕГО СЫНА ХАРЖА-МИНА
Было это в стародавние времена. Жил на свете батрак – сирота Уншэхэн, такой бедный, что и рассказать трудно, ничего-то у него не было: ни одежды, чтобы прикрыть голую спину, ни куска хлеба, чтобы положить в голодный рот. Только одно богатство имел Уншэхэн – работящие руки. Целый год он батрачил у жестокого богача Хартагай-хана, делал самую трудную работу, а когда попросил плату, хан вытолкал его из своей юрты.
– Иди, подыхай с голоду, – сказал жестокий хан.
Уншэхэн ушёл в степь, стал думать, как ему быть, стал горевать о своей несчастной судьбе. Думал, думал – и ничего не придумал. Встал и поплёлся к проклятому хану: доброго хозяина не найдёшь, а есть и жить надо.
Ещё год пробатрачил Уншэхэн у Хартагай-хана. Заплатил хан за весь год одну-единственную копейку. Повертел Уншэхэн монету в руках, усмехнулся: «То ли радоваться, что слишком много, то ли обижаться, что слишком мало… Что бы сделать с этаким богатством?» Пришёл он на берег Байкала, размахнулся, бросил копейку в морские волны и загадал:
– Если выплывет копейка из пучины – значит, будет мне счастье в жизни. Ну, а если потонет – и дальше мыкать горе…
Утонула копейка в волнах Байкала.
Нечего делать, пришёл Уншэхэн домой, лёг на старую коровью шкуру, которая служила ему постелью, и снова загоревал: «Лучше уж смерть, чем такая собачья ЖИЗНЬ. И решил умереть.
Долго лежал, дожидался смерти, но смерть не приходила. Вздохнул Уншэхэн, поднялся и зашагал, сгорбившись, к своему старому хозяину.
Минул год. Хан дал батраку две копейки. Уншэхэн пригорюнился и пошёл на берег Байкала, посидел на сыпучем песке, смахнул ладонью набежавшую слезу. Встал и бросил в морские волны обе копейки.
– Если быть мне счастливым, пусть выплывут мои копейки с морского дна…
Но и эти копейки утонули.
Батрак повесил голову: не видать ему светлых дней… Пришло, видно, время смерти…
Много дней лежал он в своей жалкой юрте. Исхудал – живот ввалился и прилип к позвоночнику, рёбра вот-вот прорвут кожу. А смерть не приходила. И решил он опять испытать судьбу.
Ещё год проработал у Хартагай-хана. Хозяин пожаловал за это три копейки. Батрак отнёс их на берег и бросил в Байкал.
– О, море, море,- сказал он. – Если не на что мне надеяться в жизни, пусть монеты потонут. А если суждено счастье, пусть выплывут.
Море не отвечало. Только волны с шумом накатывались на берег, дробясь о прибрежные скалы. Уншэхэн присел на камень, потом опустился на песок, горячий от ласкового солнышка, и задремал.
Открыл батрак глаза и обмер: седые волны перекатывались на Байкале, поднимаясь до могучих скал. А на пенистом гребне самой высокой волны сверкали в жемчужных брызгах три яркие большие звёзды. «Что за чудо?» – подумал Уншэхэн. Он присмотрелся и увидел, что это не звёзды сияют в морской пене, а его монеты горят, переливаются драгоценными камнями на гребне седой волны.
Не успел батрак опомниться от удивления, как Байкал забурлил, закипел до самого дна, к синему небу поднялся водяной столб, ударился о летучее облако и рассыпался мелкими брызгами. Из пены и брызг вышел хозяин Байкала, зашагал по притихшей воде.
– Ты, кажется, хороший человек, – заговорил хозяин Байкала. – Три года отдаёшь мне свои труды. Пожалуй, я возьму тебя в зятья. Дочка у меня на выданье…
И опять закипело море, заметались волны. Водяной вихрь подхватил Уншэхэна. От страха он закрыл глаза, а когда пришёл в себя, то оказался в прекрасном дворце, на мягкой постели, под шёлковым синим одеялом. Приподнявшись на локте, увидел дочь Байкала, свою наречённую красавицу жену. Она сидела у окна и шила золотой иголкой шубку из шкуры молодой серебристой нерпы.
Солнце сменялось ночной тьмой, дни сменялись ночами… По всей земле прокатился слух, что сирота-батрак нашёл себе красавицу жену. Услыхал об этом и Харжа-Мин, сын злобного Хартагай-хана.
Сказал Харжа-Мин, посмеиваясь:
– Посмотрю, что за диво. Если и впрямь хороша – отберу…
Харжа-Мин добрался до дворца хозяина Байкала, отворил тяжёлую дверь и замер на пороге, поражённый красотой молодой женщины. Он простоял день, простоял вечер, а когда пошёл домой, всю дорогу думал, как обмануть Уншэхэна и отобрать у него жену.
– Не могу без неё жить,- сказал он отцу. – Что хочешь делай, а чтобы она была моей.
– Что ты, сын… Уншэхэн подобру не отдаст. Я найду тебе другую, ещё краше.
– Не хочу другую! – закричал Харжа-Мин. – Подавайте мне жену Уншэхэна! Иначе повешусь, не жить мне без неё!
Он схватил верёвку и выбежал из юрты. Старый хан подоткнул полы своего халата и бросился догонять сына. Он настиг его уже на холме, недалеко от берёзы с сухими сучьями.
– Ладно,- проговорил хан испуганно, – я достану тебе эту красавицу. Брось верёвку, идём домой.
На следующий день хан приказал привести к себе Уншэхэна и сурово сказал ему: