Страница 101 из 179
Еще в феврале в Лондоне имел место неприятный эксцесс: толпа вломилась в дом Орлитона и учинила дикую расправу с Робертом Болдоком, который все еще жил там под домашним арестом. Его потащили в Ньюгейтскую тюрьму и заперли в камере, но перенесенные им побои оказались столь тяжкими, что вскоре после этого он умер.{1372} Позднее Орлитону было предъявлено обвинение в дурном обращении с Болдоком, но он успешно доказал свою невиновность.{1373}
Иногда утверждают, что у Изабеллы не было никакой политической программы, и она думала только об укреплении собственных позиций. Она, конечно, уделила этому внимание, награждая своих сторонников, поддерживая доброжелательные отношения с кланом Ланкастера и раздавая компенсации жертвам режима Деспенсеров. Но следует сразу отметить, что ее чрезвычайно заботило исправление катастрофических ошибок и несправедливостей предыдущего правления, и именно действиями в этом направлении она поддерживала свою популярность.
И все-таки Изабелла, будучи также реалисткой, понимала, что популярность нельзя приобретать любой ценой и иногда необходимо принимать непопулярные решения. Она знала, что перед нею стоят пугающие проблемы, особенно касательно Шотландии и Франции, решение которых откладывали на протяжении десятилетий. Принятый ею курс относительно этих государств наглядно демонстрирует прагматизм королевы и свидетельствует, что она осознавала пределы своих возможностей и, не колеблясь, вела политику здравого смысла, которая могла принести долгосрочные выгоды, но не скоротечную славу и рукоплескания.
С другой стороны, Мортимер был озабочен в основном самовозвеличением, выстраивая для себя прочную базу в Марке и накапливая огромные богатства. Дела большего масштаба его беспокоили мало, если только они не препятствовали реализации его амбиций. Им руководило честолюбие, да еще необходимость сохранить свою позицию.
Тайные мирные переговоры Изабеллы с Робертом Брюсом зашли в тупик, и в день коронации шотландцы напали на замок Норхэм в Нортумберленде.{1374} Затем стали поступать тревожные сообщения, что Брюс, несмотря на преклонный возраст и болезнь, которую многие считали проказой, собирает силы, и 4 марта королева направила посольство в новом составе для заключения мира.{1375} Ранее, 22 февраля, она также вступила в мирные переговоры с Францией,{1376} пытаясь разрешить наконец проблему с Гасконью. Здесь ей удалось достигнуть частичного успеха, и несколько позже, 31 марта, в Париже было подписано соглашение, согласно которому ей возвращалась часть территории Гаскони при условии выплаты контрибуции в 50 000 марок. Это соглашение, однако, не слишком одобрили в Англии, поскольку оно оставляло область Аженэ в собственности Карла IV.{1377} Но Изабелла знала, что ситуация не позволяет даже думать о войне с Францией, да она и не хотела войны. На протяжении всех лет своего правления она придерживалась профранцузской политики.
Как ни занята была Изабелла в первые месяцы этого года, она не забывала писать очаровательные и любезные письма Эдуарду II, интересуясь его здоровьем и удобствами, поддерживая видимость того, что была бы счастлива посетить его, если бы не запрет Парламента. Она также посылала ему подарки: красивую одежду, белье, изысканные деликатесы и прочие мелочи, скрашивающие жизнь{1378} — так проявлялась свойственная ей заботливость, а возможно, и чувство вины.
Но жалобные просьбы мужа увидеться с нею и с детьми оставались без ответа.{1379} Согласно Бейкеру, Эдуард страдал «из-за великой любви» — что является грубым преувеличением, — и якобы Ланкастер сжалился над ним и направил послание Изабелле, «чье сердце было тверже камня, сообщая, что благородный рыцарь изнемогает от любви к жене. Но эта железная женщина не ведала любви, зато умела гневаться». Если даже эта история верна, такую реакцию вполне можно понять, поскольку Эдуард не выказывал никакой любви или заботы о жене, когда Деспенсер разрушал их брак и последовательно лишал ее доходов, свободы и детей. Кроме того, «обдумав это дело, она стала бояться, как бы Церковь не призвала ее вернуться к отвергнутому мужу и разделить с ним ложе». Ее беспокойство вовсе не было беспочвенным, что и выяснилось на одном из заседаний совета в апреле.
Бейкер описывает, как Изабелла, «эта львица в женском облике», попросила совета у «этого жреца Ваала», Орлитона, который порекомендовал отстранить Ланкастера от охраны Эдуарда. Это чистейшей воды домыслы, поскольку, как мы вскоре увидим, возникли намного более серьезные причины сделать этот шаг. Но Бейкер, напомним, писал много лет спустя, когда делались попытки канонизировать Эдуарда II, и рассказы о перенесенных им страданиях могли придать ему ауру святости.{1380} Бейкер потом еще больше оболгал Орлитона, превратив его в своей истории в еще большее чудовище, чем Мортимер, и все эти россказни почти наверняка сфабрикованы с целью выставить епископа и Изабеллу в самом худшем свете.
Почему у Бейкера сложилось такое низкое мнение об Изабелле, понять нетрудно: она ведь бросила мужа ради любовника, свергла мужа, да еще, по убеждению Бейкера, приказала мучить и убить его — хотя эти утверждения, как будет показано ниже, не имеют никакой фактической основы. Но зачем ему понадобилось так брутально обрисовывать Орлитона? Возможно, ответ кроется в отношении патрона Бейкера, сэра Томаса де ла Мора, который был очевидцем жесткого обращения Орлитона к Эдуарду в Кенилворте; это могло его шокировать и позднее привести к ложному выводу, что епископ был ответствен и за другие несчастья падшего короля.
Все же не стоит сомневаться в том, что Изабелла не хотела возвращаться к Эдуарду. Нежелание это поддерживалось вполне естественными опасениями: она боялась вспышек его ярости и холодности, боялась разлуки с любимым человеком и с сыном, боялась жизни в изоляции — по сути, лишения свободы. И, конечно же, Мортимер поддерживал в ней нежелание видеться с Эдуардом. Мортимер уже доказал, что он ревнив, и не упустил бы еще одной возможности досадить Эдуарду.
Сохранилось несколько стихотворений, которые приписывают самому Эдуарду II; считается, что они были написаны именно в тот период. Если признать их подлинность, то из них можно сделать вывод, что муж осознавал двуличие Изабеллы. Стихи написаны на норманнском диалекте французского языка и представляют собой горестные размышления о превратностях судьбы и вероломстве жены. Мы можем очень хорошо представить себе, читая их, в каком состоянии и настроении он тогда находился.
Одно из стихотворений называется «Песня короля Эдуарда, сложенная им самим». Приводим ниже его вольный перевод:
119
Стихи в том виде, в котором они приведены в тексте книги, отнюдь не отличаются совершенством формы. Приводимый здесь перевод на русский язык воспроизводит это несовершенство оригинала. (Прим. перев.)