Страница 76 из 142
Впрочем, через четверть века выяснилось, что привыкшая к равенству и благоденствию Швеция попала в ловушку. Государство поглощало все больший объем ресурсов, передаваемых от богатых к бедным в «дырявом ведре». Через дырки значительная часть благ утекала на содержание все разраставшегося государственного аппарата. Экономика теряла свою эффективность, но общество уже не хотело кардинальным образом менять систему, созданную в свое время отцом нации Пером Альбином Ханссоном.
ДЖОН МЕЙНАРД КЕЙНС.
АПОСТОЛ В МИРЕ ЗАНЯТОСТИ И ДЕНЕГ
Со времен основоположника политэкономии Адама Смита, столь знаменитого, что даже в российском захолустье его читал некий молодой повеса, звавшийся Евгений Онегин, не было в мире экономиста, равного по влиянию Джону Мейнарду Кейнсу. Он перевернул и теорию, и практику, породив четверть века бесспорного господства кейнсианства. Парадокс Кейнса, однако, состоит в том, что мы до сих пор толком не знаем, действительно ли он их перевернул?
Не в деньгах счастье
В середине 30-х гг., когда польская экономика все еще не могла выбраться из тисков Великой депрессии, один из членов военного руководства страны пригласил к себе экономиста Михала Калецкого и попросил разъяснить суть теории английского ученого Кейнса, которая была тогда у всех на слуху. «Видите ли, полковник, — сказал Калецкий, — теория слишком сложна, чтобы изложить ее в двух словах, поэтому я лучше расскажу Вам одну историю».
Как-то раз некий житель Нью-Йорка отправился в путешествие на дикий Запад. В первом же городке он зашел в бар и, оглядев окружившие его подозрительные физиономии, понял, что затеял слишком опасное предприятие. Тогда путешественник подошел к хозяину заведения, достал из кармана 500 долларов и попросил сохранить эти сбережения до его возвращения.
Хозяин принял деньги, но не стал держать их в сейфе, а вложил в дело. Сначала он покрасил помещение, а затем сделал пристройку к нему, чтобы расширить свой бизнес. Люди, получившие работу на стройке и в баре, стали на полученную ими зарплату покупать пищу и одежду. В городке появились новые магазины, увеличился приток товаров. Эти изменения в свою очередь потребовали строительства новых помещений, и дома стали вырастать один за другим. Вместе с ними возникли и новые рабочие места. Когда путешественник вернулся с Запада, на месте былой убогой дыры возник процветающий крупный город с широко разветвленным бизнесом.
Изрядно разбогатевший владелец бара с радостью вернул 500 долларов, но каково же было его изумление, когда путешественник взял спичку и поджег полученные банкноты. «Это были фальшивые деньги, — объяснил он, — я специально дал их Вам у всех на виду, дабы бандиты поняли, что меня нет смысла грабить». Тем не менее эти фальшивые деньги полностью изменили жизнь городка.
«Вот Вам суть теории Кейнса, полковник», — завершил свой рассказ Калецкий.
«Нас мало избранных, счастливцев праздных…»
Кейнс родился в 1883 г. в Кембридже в профессорской семье, находившейся полностью в русле британской традиции, далекой от любого нонконформизма. «Мы имели честь путешествовать в одном поезде с самой эрцгерцогиней Валерией, дочерью австрийского императора», — писал с восторгом отец восьмилетнему Мейнарду. И действительно, поначалу путь Кейнса был вполне традиционен для представителя английской золотой молодежи: Итон — Кембридж — администрация по делам Индии.
Способности молодого человека впечатляют. «У него один из самых острых и ясных умов среди всех, мне известных. Я полагал, будто знаю, как устроена жизнь, но редко после бесед с ним уходил без ощущения: в моих взглядах что-то не так». Это отзыв далеко не последнего в мировой интеллектуальной иерархии человека — Бертрана Рассела.
В 1908 г. Кейнс возвращается в Кембридж по приглашению своего учителя Альфреда Маршалла, который в тот момент, наверное, мог считаться первым экономистом мира. Впереди — профессура. Все как у Маршалла, как у отца. Налицо типичная для консервативной страны карьера. Подобные этапы большого пути проходили юные англичане и за сто лет до Кейнса. Однако XX век внезапно внес свои коррективы.
Во-первых, именно тогда в Англии правительство впервые начинает активно вторгаться в экономическую жизнь. Социальная реформа Ллойд Джорджа стала шагом к будущему государству всеобщего благоденствия. Мейнард—убежденный фритредер — принадлежал к первому поколению англичан, для которых традиционная либеральная политика с младых ногтей в определенном смысле оказалась поставлена под сомнение. Спустя четверть века после реформы, свидетелем которой он стал, Кейнс дал теоретическое обоснование государственного интервенционизма.
Во-вторых, в начале XX века менялась и моральная атмосфера старой доброй Англии. Кончина королевы Виктории подвела черту под пуританской традицией викторианской эпохи. На сцене появлялись новые типажи. Милые, ироничные, старомодные герои Джона Голсуорси постепенно уступали место нервным, беспокойным и постоянно вертящимся в «Шутовском хороводе» героям молодого Олдоса Хаксли.
Жизнь требовала новых ощущений. Дух эпохи максимально воплотился в фигуре Жана Кокто, но и в Лондоне были герои той же волны. Концентрировались они в блумсберийской группе, получившей название от лондонского района Bloomsbury.
Это было сообщество выпускников Кембриджа — эстетов, гедонистов, пацифистов, гомосексуалистов… Группа насчитывала около 20 человек. Самым известным среди этих мужчин, как ни странно, в итоге оказалась женщина — Вирджиния Вульф, Кембриджа, кстати, не кончавшая.
Кейнс был своим в данном кругу, но душой блумсберийцев стал сын боевого генерала Литтон Стрейчи. «Что бы Вы сделали, — поинтересовался председатель трибунала, рассматривавшего вопрос об уклонении Стрейчи от армии в 1916 г., — если бы увидели, как германский солдат пытается изнасиловать Вашу сестру?». Краткий ответ блестяще увязал два основных увлечения блумсберийцев. «Я постарался бы встать между ними», — сказал генеральский сынок к восторгу публики.
О бисексуальной природе самого Кейнса долгое время не принято было говорить, хотя гомосексуальный этап его жизни составлял около 20 лет, и за это время он имел несколько серьезных романов с мужчинами, не считая целого ряда случайных связей. В его первой биографии, написанной Роем Харродом вскоре после кончины Кейнса, эта сторона жизни вообще оказалась выпущена. Великий человек по моральным нормам 40-х гг. не мог отличаться подобным «пороком». Но для самого Мейнарда гомосексуализм в юности был не пороком, а, напротив, своеобразным знаком избранности и даже этической позицией.
Еще на первом курсе он был принят в число «апостолов». Лучшие умы Кембриджа уединялись в узком кругу для бесед о высоком. Это был даже не элитарный клуб, а скорее семья, мужское братство, очень похожее на то, которое чуть позже определило жизнь юного оксфордского студента — Джона Рональда Толкина.
Женщина в мужском братстве считалась существом ущербным и в физическом, и в интеллектуальном плане.
Любовь юношей должна была сцементировать их духовное родство, хотя реальная жизнь вносила в эту теорию свои коррективы. Кейнс чуть не поссорился на всю жизнь со Стрейчи, когда они оба оказались покорены красотой одного и того же юного «апостола».
Вплоть до 1909 г. Кейнс был практически полностью закрыт для внешней жизни. Философия, эстетика значили для «апостолов» несравненно больше, нежели экономика и госслужба. А протестантская идея морального долга не значила для них ничего.
На континенте в ту пору умы европейцев будоражил дух Ницше. На острове же пересмотр ценностей проходил с британской спецификой. Теоретической основой воззрений «апостолов» и блумсберийцев стал труд кембриджского философа, «апостола» Джорджа Мура «Principia Ethica». Именно этот труд, а не «Principles of Economics» Маршалла и не «Principia Mathematica» Рассела стал главной книгой в жизни Кейнса. В нем говорилось об ограниченности наших знаний и невозможности априори определить, что является долгом. А потому Мур предлагал в каждом конкретном случае непосредственно оценивать этичность того или иного поступка.