Страница 139 из 142
Ныне вся эта красивая картография принадлежит истории. Главенствующей характеристикой мира стала неопределенность. Прежде всего утратил единство Запад: как-то внезапно, хотя предпосылки к этому создавались уже давно, возникло громадное имперское образование Европейский союз, по экономической мощи сопоставимое с США и ставшее вполне самостоятельным игроком на международной арене. Затем, опять-таки неожиданно, выступили на передний план такие страны, как Бразилия, Индия и Китай, также начавшие претендовать на роль самостоятельных персонажей глобального исторического процесса. Однако этим дело не ограничилось. Помимо классических государств, роль которых была по крайней мере ясна, очень активно начали проявлять себя совершенно новые операторы мировой экономики и политики: региональные (или ресурсные) объединения типа АТФ (Азиатско-Тихоокеанский экономический форум), НАФТА (экономическое объединение США, Мексики и Канады), ЕврАзЭс (объединение ряда постсоветских стран), ОПЕК (объединение стран — экспортеров нефти), международные институты типа ВТО (Всемирная торговая организация), МВФ (Международный валютный фонд), Всемирный банк, а также неформальные межгосударственные ассоциации типа «восьмерки», «двадцатки», Давосского экономического форума и так далее.
Конфигурации этих объединений не всегда четко определены, сферы их деятельности и влияния непрерывно меняются, данная ситуация очень напоминает текучую карту Средневековья, где границы королевств, герцогств, графств, ленных владений мгновенно смещались при малейшем изменении сил.
Причем если правительства классических государств в известной мере подотчетны соответствующим народам, которые, как считается, делегируют им часть своих прав, то новые «корпорации власти» ни перед какими народами, разумеется, не отчитываются, никакому избранию или переизбранию не подлежат и прерогативы властных решений присваивают себе сами — берут столько, сколько могут или хотят.
Результаты их деятельности вполне очевидны. Явочным порядком, вопреки всем возвышенным гуманистическим декларациям, в мире сформировался «золотой миллиард», представляющий собой экономическую аристократию постсовременности. «Князьями <нашего> мира являются владельцы и менеджеры крупных транснациональных корпораций, ведущие финансисты, регулирующие потоки мировых денежных средств, интеллектуалы, занимающиеся геополитическим стратегированием, влиятельные политики, сверхбогатые представители творческих, в основном кинематографических и эстрадных, профессий. Постепенно смыкаясь между собой, они образуют господствующую мировую элиту — очень узкую прослойку людей, реально влияющих на масштабные экономические и политические процессы» [42].
Фактически это и есть новая цивилизация. Только локализована она не географически, «на плоскости», а строго функционально, «по вертикали». Ее представители в виде «национальных элит» есть в каждой стране, однако ориентированы эти элиты именно в глобальный мир.
Вот эта новая социальная страта, по своим характерным параметрам напоминающая аристократию Средневековья, эта новая транснациональная общность, связанная глобальными корпоративными интересами, и присваивает себе большую часть мирового дохода, рассматривая всю остальную часть человечества как обслуживающий персонал, как обобщенный и обезличенный трудовой ресурс, необходимый для производства материальных благ.
Разрыв между мирами огромен. Мы уже приводили выше данные о тратах культовых фигур кинематографа и эстрадных звезд и потому заметим лишь, что средний годовой доход на душу населения в беднейших странах мира составляет, по сведениям Международного валютного фонда, от 400 до 800 долларов [43], а менеджер финансовой или промышленной корпорации, даже занимающий не самый высокий пост, может позволить себе оставить такую же сумму, например, в ресторане за один вечер. Только не надо говорить о гениальных и незаменимых специалистах, труд которых и должен оцениваться высоко. Не надо псевдолиберальных рулад том, что тот, кто много работает, тот много и зарабатывает. Есть вещи вполне очевидные. Китайский крестьянин, по колено в воде возделывающий свою делянку, работает больше, чем американский офисный менеджер, имеющий, кстати, гарантированные выходные, отпуск и страхование по болезни. Российский школьный учитель, таскающий домой стопки тетрадей, работает ничуть не меньше, чем Роман Абрамович, однако можно ли на учительскую зарплату купить яхту или футбольный клуб? А что касается уникальности и незаменимости, то если совокупный доход, приносимый должностью топ-менеджера корпорации, или совокупный доход звезды телевизионного шоу уменьшить в 10-15 раз, то эти должности все равно вакантными не останутся. На них, как и прежде, будут претендовать 100-200-400 человек, обладающих ничуть не меньшими деловыми или медийными данными. Работа вообще должна стоить столько, сколько она стоит, а не столько, сколько можно из нее выжать, используя властные или статусные механизмы.
Еще больше разрыв чисто психологический. Представители обоих миров фатально не понимают друг друга. В свое время королева Мария-Антуанетта, видя толпы голодных, которые требовали хлеба, удивленно спросила: «А почему они не едят пирожные?». Как известно, дело для нее закончилось гильотиной. С тех пор прошло более двухсот лет, революции, уничтожавшие правящие сословия, прокатились по Франции, по России и по другим странам. Примеры, казалось бы, перед глазами. И вместе с тем складывается ощущение, что теперешние властвующие элиты, как Бурбоны после реставрации монархии, «ничего не поняли и ничему не научились». Они, по-видимому, даже не задумываются о том, что чувствует человек, живущий на 200-300 долларов в месяц, когда он слышит сообщение, в котором сказано, что некая американка заплатила 150 000 долларов, чтобы ей клонировали любимую собачку [44]. Или что испытывают россияне, видя во время кризиса рекламу недвижимости в Дубай, а затем читая сообщения в прессе о презентации нового глянцевого журнала для мультимиллионеров, открытии элитного концертного зала, предназначенного исключительно для богатых, выборах российской «мисс Гламур» или о том, с каким успехом, оказывается, прошла в Москве выставка Millionaire Fair, где помимо пентхаузов, яхт, вертолетов продавалась и такая необходимая вещь, как холодильник, обтянутый змеиной кожей [45]. Классовая ненависть — это ведь не выдумки большевиков, это реальность, рождающаяся ныне ежедневно и ежечасно.
Огненные зарницы этой реальности уже видны невооруженным глазом. Сопротивление новому мировому порядку разворачивается по всем осям, которые существуют в постсовременности.
Демонстративней всего проявляет себя исламское сопротивление. Эхо взрыва Всемирного торгового центра в Нью-Йорке прокатилось по всему миру. Следует, однако, отметить, что высокая пассионарность ислама вызвана не столько осознанием постиндустриальной несправедливости, хотя это тоже присутствует, сколько теми же процессами модернизации, протекающими сейчас в мусульманском мире [46]. Там идет быстрый демонтаж традиционного общества, тотальное плавление идентичностей с освобождением социальной энергии, и избыток ее, который пока невозможно аккультурировать, проявляет себя в форме религиозной экспансии. Причем не следует заблуждаться насчет слабости мира ислама по сравнению с миром Запада. «Варвары» в первоначальных пограничных боях всегда были слабее «империи». Однако они мгновенно перенимали ее передовые военные технологии и в совокупности с пассионарным напором в итоге одерживали победу. Так же происходит и в наше время. Обретя сетевую форму организации, исламское сопротивление стало неуязвимым для Запада. Об этом свидетельствуют как неудачи Америки в Ираке и Афганистане, так и бесплодные многолетние поиски Усамы Бен Ладена, считающегося лидером этой борьбы. Ситуация выглядит парадоксальной: сильнейшая в мире страна, обладающая почти необозримым могуществом, не может ничего сделать с исламской герильеи, в целом немногочисленной и не имеющей таких, как у США, сил и средств.