Страница 124 из 142
Впрочем, не это главное. Важнее то, что впоследствии уровень поддержки либералов в России все время падал, хотя у власти они не стояли и разочаровывающих народ реформ не проводили. Иными словами, в своем отношении к политическому курсу Гайдара народ определялся не по реформам как таковым, а по чему-то иному — проявившемуся позднее.
Чтоб разобраться в этом парадоксе, рассмотрим, какой могла быть стратегия «Выбора России» в середине 90-х годов? Теоретически Гайдар имел возможность выбрать, наверное, один из двух подходов.
Первый — формировать «Выбор России» в качестве партии власти примерно по тому сценарию, по какому впоследствии формировалась «Единая Россия». Ведь в середине 90-х годов многие из тех, кто лет десять спустя последними словами ругал либерализм, еще не прочь были присоединиться к Гайдару, благо именно он стоял тогда «на раздаче» всяческих благ.
Второй же сценарий состоял в жестком переходе в оппозицию. Ведь если Ельцин не захотел отдать власть представителям доминировавшей в парламенте партии, то с какой стати эта партия должна поддерживать президента? Тем более такого, который допустил черный вторник октября 1994 г., а также предновогоднее вторжение российских войск в Чечню.
Теоретически возможны были оба подхода, хотя на практике каждый из них «златых гор» не обещал.
Формирование партии власти, наверное, было бы эффективно в плане продвижения рыночных реформ. Гайдару надо было побыть какое-то время эдаким протоГрызловым 90-х годов. Молчать до поры до времени, а там, где молчать невозможно, демонстрировать полный одобрямс. И относительно чеченской войны, и относительно развала финансового хозяйства страны. Тогда в момент достижения полного развала у него был бы шанс вновь перескочить в реальную власть и довести до конца реформы, не передоверяя их игривому гению Черномырдина.
Чубайс ведь смог в известной мере сохранить свои позиции во власти на протяжении всей середины 90-х годов. А насколько успешнее был бы на этом месте Гайдар, если бы за ним еще и стояла мощная парламентская сила!
Проблема, правда, сводилась к тому, что, как показал опыт Черномырдина и его движения «Наш дом Россия», в условиях экономического спада и низких реальных доходов населения партия власти не выстраивается столь же легко, как в период подъема и роста благосостояния. Но главным для Гайдара, наверное, все же было не это. Не всем ведь легко дается полный одобрямс. У некоторых на него развивается аллергия.
Для человека, сформировавшегося в рамках западной политической традиции, психологически проще было бы уйти в жесткую оппозицию. Тем более что, как уже показывал к тому времени опыт стран Центральной и Восточной Европы, разочарование народа, возникающее в ходе преобразований, приводит со временем оппозиционеров к власти. Собственно говоря, отставка Гайдара с поста первого вице-премьера, на который Ельцин вдруг поставил его в середине 1993 г., представляла собой движение именно в этом направлении. В январе 1994 г. Егор Тимурович окончательно расстался с исполнительной властью, оставшись лишь лидером парламентской фракции. Однако вести себя как настоящий оппозиционер Гайдар так и не смог.
По каким-то вопросам он резко выступал против действий президента и правительства. По другим он, скорее, поддерживал их. Как человек умный, Гайдар всегда понимал, что власть может быть гораздо хуже ельцинской. А как человек интеллигентный, он старался не раскачивать ситуацию, дабы стране в конечном счете не стало от такого раскачивания хуже. Люди, которые так себя ведут, всегда проигрывают в политике. И Гайдар-95 действительно проиграл.
В 1995 г. его партия с треском провалилась на парламентских выборах. С этого момента Егор Тимурович фактически перестал быть политиком, оставшись лишь ученым и неформальным консультантом властей. А в 2000-х годах он потерял не только свое политическое настоящее, но даже политическое прошлое.
На фоне роста благосостояния в народе стало формироваться представление о том, что трудные 90-е годы были временем сплошных неудач. Соответственно, и политики 90-х стали постепенно окрашиваться преимущественно в черные тона. Гайдар ничего не смог противопоставить такой трансформации сознания, и вот уже люди стали считать, будто либералов вообще никто никогда не поддерживал. Миф XXI века изгладил из памяти представления о сложностях преобразований конца века XX, о перипетиях политической борьбы и о том, что в 1993 г. многие россияне считали именно партию Гайдара своим наилучшим выбором.
Тем более изгладились воспоминания о том, как в ходе неудачной парламентской кампании 1995 г. Гайдар пытался предстать перед избирателями в образе железного Винни-Пуха. В символике его партии использовался рисунок, на котором Егор Тимурович обнимается с симпатичным сказочным медвежонком, немножко напоминающем Гайдара внешне.
Медвежонок этот не пришелся электорату по вкусу. Народ ждал прихода других медведей. Ведь интеллигенция у нас всегда проигрывала. Проиграл и Гайдар. С середины 2000-х годов он уже не мог всерьез влиять на политику даже как консультант. А 16 декабря 2009 г. Гайдар скончался, не дожив даже до 54 лет.
БОРИС ФЕДОРОВ.
ЭМИССИЯ — ОПИУМ ДЛЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА
На совещаниях в Министерстве финансов в 1993 г. Борис Федоров говорил своим сотрудникам: «Ваше дело подсказать мне, что и как делать. То, что это невозможно, я и сам знаю».
А ситуация в стране тогда и впрямь казалась совершенно невозможной. Высокая инфляция, снижение объемов производства, падение рубля. Радикальная реформа, начатая годом раньше, успешно перевела хозяйство на рыночные рельсы, но нисколько не преуспела в деле финансовой стабилизации. Но самым страшным, пожалуй, было даже не экономическое, а политическое положение.
Тот заряд бодрости, который реформаторы приобрели в августе 1991 г. после победы над путчистами, теперь оказался в значительной степени исчерпан. На людей, начавших осуществлять преобразования, стали теперь «вешать всех собак». Егора Гайдара и некоторых его ближайших соратников убрали из правительства. Премьер-министром стал матерый товаропроизводитель Виктор Черномырдин, чуть было не восстановивший ликвидированное Гайдаром административное ценообразование. Во главе Центробанка стоял Виктор Геращенко, столь активно налегавший на «печатный станок», что рублю уже практически никто не доверял. Противники реформ ликовали. Президент Ельцин казался растерянным и деморализованным.
Инструментов для спасения рынка и национальной валюты у министра финансов Федорова практически не имелось. Трудно было надеяться на то, что этот тридцатипятилетний парень, не обладающий серьезными связями в российской политической элите, сможет перебороть целую толпу лоббистов, требующих от правительства денег, денег и еще раз денег. Трудно было надеяться на то, что Федоров сумеет сотворить экономическое чудо.
Чуда он действительно не сотворил. Спустя год после своего назначения министр подал в отставку, так и не завершив начатых им бюджетных преобразований. Однако то, что он успел сделать, было весьма значительно. В российских экономических реформах Федоров наряду с Гайдаром и Чубайсом сыграл первостепенную роль. По сути дела этот человек все же сотворил невозможное.
Первый новый русский
Борис Григорьевич родился в 1958 г. в Москве в рабочей семье. Словосочетание «в рабочей семье» идеально подходило для биографий советских времен. Тогда пролетарское происхождение давало людям определенные преимущества. Интеллигенция же считалась не вполне классово зрелой. Позднее, после падения коммунистического режима, фактор социального происхождения перестал иметь какое бы то ни было значение. Символизировать новую Россию могли не только рабочий и колхозница, но также ученый, музыкант или политик. Андрей Сахаров, Мстислав Ростропович, Галина Старовойтова… Много имен можно было бы назвать в этом ряду. Но, пожалуй, в наибольшей степени на роль символа страны подошел бы, как ни покажется это странным, все же почти забытый сегодня министр-реформатор Борис Федоров.