Страница 39 из 108
Гитлер слушал не перебивая — его рейхсминистр высказывал его собственные колебания. А Риббентроп, поощрённый молчанием шефа, говорил и говорил:
— Напав на Россию, мы дадим англичанам новый моральный стимул… Россия потенциальным союзником англичан не является, но война с ней для Германии — это война на два фронта… Да и экономически мы, даже поживившись за счет огромной массы русских земель, не выигрываем… Традиционное пассивное сопротивление славян — это трясина… А они-то будут сопротивляться и активно — даже если мы их загоним за Урал!
— И вы предлагаете…
— Я предлагаю, мой фюрер, дождаться прилета Молотова…
— Приглашайте… Я готов принять его хоть завтра.
МОЛОТОВ прилетел через два дня. На аэродроме он был — для Молотова — весьма улыбчив, и в тот же день, вечером, фюрер принял его и полпреда Деканозова в Бергхофе. Обстановка личной резиденции располагала к интимности, а Гитлер понимал, что говорить они будут о деликатных делах.
Однако уже начало разговора его ошеломило. Молотов, поблёскивая пенсне и улыбаясь так радушно, как будто он был не гостем, а хозяином, сказал следующее:
— Господин Гитлер! Я в данном случае не столько премьер, сколько курьер…
— Не совсем понимаю вас, господин Молотов, — чуть разочарованно произнёс фюрер, ожидавший услышать нечто важное и конкретное.
Однако Молотов, не смущаясь тоном фюрера, всё так же весело сообщил:
— Главная моя задача — лично передать вам огромную просьбу товарища Сталина в ближайшее время посетить Москву… Мы приглашаем вас в расчете на то, что при новой вашей личной встрече вы с товарищем Сталиным сможете найти решение многим проблемам, которые возникли или развились после Брестской встречи…
Гитлер откинулся в кресле, посмотрел на Молотова, затем перевел взгляд на Риббентропа, на плутоватого своего личного переводчика Шмидта. Предложение было заманчивым, хотя это был бы уже второй визит главы рейха на русскую землю, в то-время как Сталин не был в рейхе еще ни разу… Но играть сейчас в церемонии и правила хорошего тона вряд ли было уместно… Сталин прав — надо попытаться объясниться глаза в глаза — и срочно. Конечно, это понравится не всем. Кое-кто хотел бы связать ему, вождю рейха, руки. А порой — и связывает. Но пока ему все же удается вести дела так, как он считает нужным сам. Фюрер размышлял, все молчали.
И все молчали по разным причинам.
Фюрер — потому, что размышлял и взвешивал.
Молотов — потому, что ждал его ответа.
Риббентроп боялся вмешаться не вовремя и этим спугнуть то согласие фюрера, на которое рейхсминистр вполне мог надеяться.
Шмидт же молчал просто потому, что переводить ему пока что было нечего.
А фюрер всё размышлял…
— Хорошо, — сказал он наконец, — я приеду. Когда господин Сталин хотел бы видеть меня?
— Как только вам позволят дела, но хотелось бы — сразу после вашего дня рождения… Такие да ты приятно отмечать в кругу семьи, а вот после… Я пока не поздравляю вас, господин рейхсканцлер, потому что заранее, как говорят, поздравлять нельзя… Но в Москве мы готовим вам такие подарки, которые, надеемся, вам понравятся…
— Что же, господин Молотов, я пока тоже не благодарю — по той же причине… Но за приглашение — спасибо! Я принимаю его. Думаю, я мог бы быть в Москве, скажем… двадцать третьего апреля.
— Будем рады встретить, господин рейхсканцлер…
— Хорошо! А что еще вы должны были передать мне?
— Кроме приглашения товарища Сталина — более ничего особо существенного.
— Как? И вы лично летели сюда только из-за этого? — не скрыл удивления польщенный таки фюрер.
— Ну, господин рейхсканцлер, по гостю и курьер, — улыбнулся Молотов.
И они оба рассмеялись.
ФЮРЕР выехал в Москву на личном поезде через Варшаву, Брест и Минск на Смоленск и далее на Можайск, Вязьму и — Москву.
Это был путь Наполеона, и теперь, проезжая леса и поймы рек, пересекая эти реки, речушки и болотистые равнины, Гитлер впервые понял по-настоящему — как велика Россия и как непроста дорога в глубь её. Он подолгу стоял у окна и думал — в дороге ему никогда так не думалось, потому что он никогда не был в пути так долго.
В Москве его ожидали Сталин и неизвестные перспективы, ибо и Сталин ведь не знал, с чем едет к нему его брестский собеседник.
И знал ли это сам фюрер?
Да, ни Гитлер, ни Сталин ещё не знали этого, но основную тему им уже задавала сама история. Тема терялась в прошлом, однако неизбежно уходила в будущее. И то, каким оно будет, в немалой мере зависело от нового кремлевского визита.
Через много лет мастера развлечений придумают трюк — караоке, когда поющим не надо задумываться над тем, что им петь под фонограмму мелодии песни, текст которой всем хорошо знаком… И сейчас двум лидерам предстояло «спеть» нечто вроде караоке, потому что мелодию и слова их общей «песни» писала история двух народов уже не один век. Гитлер вспоминал Брест и думал, что предстоящие встречи со Сталиным могут стать окончательно поворотными. Что-то наметилось уже в первый раз… Изменения после этого произошли немалые, но свернуть вбок или даже повернуть вспять можно и сейчас в любой момент. Повернуть, а потом вновь развернуться лицом к России и… ударить! Разработки по «Барбароссе» практически закончены.
Гитлер, проезжая по России, думал об этом, хотя в размышления вплеталась злоба дня — в Греции дело шло к концу, а вот на Среднем Востоке, в Ираке, события лишь развивались… В Африке Роммель взял паузу, так и не взяв Тобрук… В Лондоне что-то задумывал Черчилль, в Вашингтоне — Рузвельт и его еврейские советники…
Глядя в окно на русские просторы, фюрер думал и о том, как это важно — иметь территорию, позволяющую народу развиваться свободно. Германия этого не имела. В Европе лишь Бельгия и Голландия имели плотность населения в два раза большую, чем Германия, а Англия — примерно такую же… Но у Англии были колонии по всему свету, как и у бельгийцев с голландцами. Датчане жили в два раза просторнее немцев, французы — в три, китайцы — тоже в три, янки — в десять раз, а русские — так и вообще в двадцать раз. За пределами Европы скученней немцев жили только японцы, но их уровень потребления был с немецким несоизмерим.
Фюрер не раз говорил, что у Германии есть три наиболее очевидных выхода: 1) всё большее уплотнение населения и интенсификация хозяйства; 2) приобретение новых заморских колоний; 3) приобретение новых земель в Европе на территориях, примыкающих к немецкой. Первый путь исчерпывался, на втором Германия потерпела поражение в Первой мировой и пока ничего устойчивого не приобрела в войне ведущейся, а третий как раз и привёл к этой новой войне. Но с кем в союзе и против кого ведёт он её?
Он ехал и думал: «Мне надо бы лет двадцать — чтобы сделать зрелой ту новую элиту, которая впитывала философию национал-социализма с раннего детства… Но трагедия немцев в том, что у нас всегда не хватает не только пространства, но и времени… Мы всегда спешим… А вот русские могут не спешить… Но ведь тоже спешат… И время работает на них… А на нас?..»
Он размышлял, а за окном пролетали русские леса, и колёса на стыках отсчитывали время, как часы: «Тик-так, так-так…»
ВМЕСТЕ с фюрером в Россию возвращался Шуленбург, и фюрер вызвал его к себе в салон.
— Шуленбург, как относятся русские к своему договору с японцами?
— Очень довольны, мой фюрер! Сама сцена на вокзале, которую явно намеренно разыграл Сталин, говорит сама за себя… Он ведь там публично продемонстрировал свою лояльность к странам «оси»…
— Но у балканских народов сложилось впечатление, что за переворотом в Югославии стояла Россия…
Шуленбург сделал неопределенный жест — мол, мне из Москвы судить трудно, и фюрер уточнил:
— Лично я уверен, что закулисным инспиратором переворота была Англия… Однако меня беспокоит то, что русские начали сосредоточение и развёртывание войск, без всякой необходимости сконцентрировав много дивизий в Прибалтике…