Страница 37 из 108
Уже из этого нам можно было бы понять, что коль уж помешать вооружению Германии Советский Союз не в силах (раньше ли, позже ли оно стало бы фактом), то задача СССР — исключить вариант обращения нового германского оружия против России. Вооружал-то Запад немцев против русских, против «Советов». Увы, Литвинов делал все для того, чтобы ссорить рейх Гитлера и СССР Сталина, и весной 39-го года был снят. А 23 августа того же года советско-германский пакт подвел под политикой Меера Валлаха жирную черту.
Политика же линдсеев, хэллов и бальфуров в архив историй сдана не была. Она и привела к началу войны осенью 1939 года.
ТЕПЕРЬ, весной 41-го года, Германия была настолько вооружена, что вытеснила Британию из всех её европейских зон влияния и угрожала самому существованию Британской империи, но процесс тщательно контролировался Золотым клубом элиты, и в перспективе рейх должен был рухнуть. Однако произойти это должно было лишь после того, как он выполнит свое предназначение и превратит в руины Россию. И вот с этим выходила незадача — в планы Золотой Элиты вклинилась Брестская встреча Гитлера и Сталина.
Она пугала всех — англосаксов и сионистов, финансистов и аристократов — всех, имущих на планете Земля деньги, дававшие власть, или власть, которую можно было обратить в деньги… Обнадеживало одно: помимо Бреста существовал пока ещё и фактор «Барбароссы»… И только он мог обесценить и уничтожить новый, нерасчетный «брестский» фактор.
20 марта 1941 года фюрер проводил совещание с генералитетом. Оно было одним из целого ряда подобных, относящихся к возможному походу на Восток. На совещании 3 февраля Гальдер — как основную цель в разработках генштаба — указал на Москву. Фюрер с ним не согласился, считая, что первоочередные задачи — Ленинград, близкий к финскому фронту, и промышленный юг СССР. Генштаб проводил коррективы, но сомневался… Смысл Восточной кампании от Гальдера ускользал… Англию она, скорее, могла ободрить — уже тем, что ввязывала рейх в войну на два фронта. Экономически Германия тоже рисковала проиграть — даже предварительные оценки расходов на «Барбароссу» превосходили всё, до сих пор достигнутое. Нет, сковать себя в России было рискованно.
Однако сомневался и сам фюрер. 20 марта он в своем двухчасовом выступлении перед генералами был внешне уверен и решителен, но внутренне… Внутренне он нервничал и раздваивался, 17 марта 1941 года Гальдер докладывал ему о готовности войск к предстоящим операциям. Ситуация была неясной — югославы готовились войти в Тройственный союз, но в Югославии могло после этого случиться всякое… Контроль же над Грецией надо было устанавливать как можно скорее, проводя операцию «Марита». А были же ещё операция «Зоннеблюм» в Ливии, были «занозы» Гибралтара, Египта и Мальты, была текущая рутина по береговой обороне и борьбе с Островом…
И был этот проклятый план «Барбаросса».
17 марта 1941 года Гальдер заявил Гитлеру:
— Требования Роммеля о выделении дополнительных средств невыполнимы…
— Как распределяются транспортные средства, Гальдер? — спросил тогда фюрер.
— На Балканы — 480 тонн, на Запад — 2970 тонн, на Ливию — 2190 тонн, остальное — на «Барбароссу», мой фюрер.
— И каков объем этого «остального»?
— Группа армий «Юг» — 15 880 тонн, группа армий «Центр» — 25 020 тонн, группа армий «Север» — 12 750 тонн и резерв генерал-квартирмейстера — 13 590 тонн…
— Итого?
— Итого — 67 240 тонн, мой фюрер.
Получалось, что на африканскую операцию приходилось чуть больше трёх процентов того, что должна была поглотить утроба «Барбароссы». И это только транспорт! А вооружения? А резина и бензин? В рейхе все гражданские автомобили до полутора тонн грузоподъемностью переводили на железные колёса — без покрышек. Катастрофически не хватало каучука… Даже — синтетического! О натуральном вообще говорить не приходилось.
И ведь нужны же были ещё и сами войска, люди…
КОНЕЦ марта и начало апреля 41-го года фюрер видел как бы в калейдоскопе: доклады Риббентропа и беседы с Мацуокой, донесения из Москвы, переворот в Белграде, удары по Югославии и Греции, совещания в ставке, наступление Роммеля, высадка янки в Гренландии…
И — мысли, мысли, мысли…
Восемь месяцев назад, когда англичане катились к Дюнкерку, он легко согласился на просьбу Клейста и фон Рундштедта дать передышку вырвавшейся вперед ударной танковой группе Клейста. И — не только из чисто военных соображений. Они имели, конечно, свое значение, но Гитлер еще надеялся на то, что с англичанами можно поладить миром.
Он придержал тогда и люфтваффе… Если бы он позволил Герингу разгромить экспедиционный корпус с Острова в пух и прах, то поставил бы гордых бриттов окончательно в унизительное положение. И тогда «мировая» с ними вряд ли была бы возможна.
Позднее фюрер признался Рундштедту, что хотел бы заключить с Англией мир на почетных для нее условиях — даже ценой отказа от германских колониальных претензий. Рундштедт никогда не хотел воевать с Англией (с Россией он тоже, впрочем, воевать не хотел) и в ответ на слова фюрера облегченно вздохнул. Но — как оказывается, преждевременно… «Мировая» не получалась.
Кто-то в вермахте считал, что «ефрейтор, как дурак, упустил шанс на победу», но Гитлер понимал, что далеко не всегда военная победа приносит желаемое политическое решение. Он уже убедился в этом в ходе войны! Все победы в Европе пока имели лишь один очевидный результат: Германия и её вождь увязали в трясине новых сражений.
Можно ли было из неё выбраться?
Черчилль, этот «слуга плутократии», как именовали его в рейхе, на мир не шел. Франко и Петэн — один в Мадриде, другой — в Виши — в драку на стороне Германии ввязываться не желали. Беседы с Мацуокой тоже не вдохновляли… Азиат был уклончив, да и его положение в Токио — как и положение его «меланхоличного принца»-премьера — не самое прочное. В Японии не все ведь враждебны к Англии, зато там немало давних врагов России. А то, что на обратном пути японец неожиданно заключил свой пакт со Сталиным, тоже не упрощало положения фюрера.
Что же делать? Многие в рейхе считают, что Россия сильна. Канарис заявляет, что она слаба… Адмирал доносит, что его агентура представляет доказательства дружественности русских к бриттам.
Генералы в военных оценках расходятся, а в политических — не разбираются. Сталин же более-менее исправно выполняет обязательства по поставкам и молчит. Правда, он не поддержал югославов, и это фюрер поставил ему в огромный плюс — брестские слова превращались всё же в некие конкретные шаги.
Но как же быть дальше? Весна в разгаре, скоро — лето… Предварительный срок начала «Барбароссы» — 15 мая. Хотя, скорее всего, все придётся сдвигать на июнь — Россия не Польша, дороги там еще хуже, и в грязь по России — не пройдешь.
Но надо ли идти в Россию?
Ах, как мало у него времени! Вот уже почти и прожито пятьдесят два года — 20 апреля очередной день рождения… Год назад еще не было Дюнкерка, не было триумфа в Компьенском лесу, когда он попирал ногами памятную доску, зафиксировавшую позор Германии в Первую мировую войну.
Затем всё это пришло: прорывы Клейста, «открытый город» Париж, капитуляция галлов, изгнание с континента бриттов, новые фельдмаршалы рейха, первые воздушные удары по Британии… Прошлой осенью он задумывал операцию «Феликс» по захвату Гибралтара, операцию «Изабелла» по оккупации Португалии и Островов Зеленого Мыса, Мадейры и Азорских островов. И все давно отставлено в сторону, все заслонила — ещё даже не начавшись — «Барбаросса». А решать — начинаться ли ей — надо ему. Лишь ему. Шуленбург из Москвы уверяет, что Сталин искренне намерен поддерживать с рейхом дружественные отношения…
Но — как долго? Ведь у Германии есть лишь один шанс на величие — это он, фюрер германского народа Адольф Гитлер. А ему уже немало лет… Сегодня он полон сил. А завтра?
Да, рейх сегодня — это он! Когда-то Людовик XIV в окружении придворных версальских шаркунов хвастался: «Государство — это я!» Похвальба коронованного бездельника! Но он, фюрер, действительно обручился с Германией, и поэтому он — хозяин её и вождь по праву сердечного выбора! Мальчики Гитлерюгенда смотрят на него горящими глазами, седые генералы (пусть и далеко, далеко не все!) признают его превосходство…