Страница 15 из 108
— Да, похоже, что второй Брест в 1940 году оказался для большевиков более удачным, чем первый, в 1918 году…
— Увы, да, — подтвердил Даллес-старший. — И нам надо предпринимать новые шаги… Вот почему, господа, мы здесь и собрались… Влиятельные друзья попросили меня и генерала Донована, — тут Даллес поклонился в сторону генеральского кресла, — обсудить с вами текущую ситуацию и наметить пути её выправления в нужную сторону…
А затем взгляды присутствующих дружно обратились к креслу, заметно осевшему под грузной тушей гостя-гиганта. Но перед тем, как мы начнем слушать его, не мешает лучше познакомиться и с его собеседниками, да и с ним самим…
БРАТЬЯ Даллесы происходили из среды доверенных служилых лиц Золотой Элиты. Правда, клан Даллесов сам в эту элиту не входил — для этого у членов клана были слишком скромные (по меркам элиты, естественно) банковские счета. Однако деловые качества юристов Даллесов обеспечивали им в США вполне пристойный статус. Братья были внуками Джона Уотсона Даллеса, госсекретаря при президенте Гаррисоне, и племянниками госсекретаря Лансинга при президенте Вудро Вильсоне.
Дядя — тоже юрист — был убеждённым русофобом, активно отстаивал права янки на разбой на русских котиковых промыслах до Первой мировой войны, а после нее не менее активно поддержал интервенцию против большевиков, считался знатоком международного права, был одним из попечителей Фонда Карнеги.
Племянники, сыновья пресвитерианского священника — Джон Фостер 1888 года рождения и Аллен Уэлш — 1893 года, оба — выпускники Принстонского университета, вращались в том же кругу интересов, лиц, идей и дел, что и дядя. Юриспруденция, внешняя политика, связи с власть и деньги имущими и верная им служба — вот что составляло их жизнь уже смолоду. Джон Фостер, к слову, тоже продвинулся, как и дядя, в попечители, став председателем Совета попечителей Фонда Рокфеллера… Участвовал он, между прочим, и в составлении плана Дауэса — доктрины экономического подчинения Германии и Европы Соединенным Штатам после Первой мировой войны.
Со второй половины 20-х годов братья вначале пришли в крупнейшую юридическую фирму Уоллстрита «Sullivan and Cromwell» («Салливан и Кромвель»), а вскоре и возглавили ее. Фирма была связана с американским правительством и европейскими банками, с «королями» экономики и просто с королями. Среди ее влиятельных клиентов, разбросанных по всему миру, числился и Уинстон Черчилль — друг янки, сын американки и будущий военный премьер-министр Британии… То есть у фирмы Даллесов и её патронов был вполне определенный облик — космополитический, «золото-элитный»…
Уильям Джозеф Донован был на пять лет старше старшего Даллеса. В Первую мировую он воевал на Западном фронте вначале в 69-м полку «Сражающиеся ирландцы», затем командовал 165-м полком, был трижды ранен и заработал медаль Почета, Пурпурное сердце, розетку Почетного легиона, орден Британской империи, еще несколько медалей и крестов, а также — прозвище «Дикий Билл» (Wild Bill). В русскую Гражданскую войну Донован одно время подвизался как офицер связи армии США при адмирале Колчаке. Колчак попал в поле зрения англосаксов ещё до 1914 года, во время войны при помощи англичан стал командующим Черноморским флотом, а летом 1917 года им заинтересовались янки. Осенью 1918 года они переправили адмирала в Сибирь, однако Колчак надежд не оправдал — как, впрочем, и остальные золотопогонные и беловоротничковые российские ставленники Золотого Интернационала. Тем не менее некий опыт в русских делах Донован при Колчаке получил.
Затем Билл вернулся в Штаты, возвысился до поста заместителя Генерального прокурора США, потом «вдруг» ушел в частную адвокатуру, стал своим человеком на Уолл-стрит и выбился в миллионеры.
В 30-е годы этот опытный и деятельный эмиссар Золотого Интернационала много поездил по свету в якобы «частном порядке» — движимый якобы любознательностью. Он был в Эфиопии во время ее захвата Муссолини, в Испании во время гражданской войны, добирался и до более дальних, но не менее горячих «точек».
В начале президентства ФДР — Франклина Делано Рузвельта — Донован выказал себя упорным противником его «нового курса». А уже в конце 30-х годов Рузвельт посылает Донована в качестве посла для особых поручений в продолжительную поездку в Европу и по Среднему Востоку.
Сразу после падения Франции, после английской катастрофы при Дюнкерке — в июле 1940 года Донован появляется в Лондоне. Надо было подбодрить приунывших островитян, поддержать старого знакомого — Черчилля и завести новые знакомства в целях продолжения войны. Допустить мира англичан с немцами янки не желали и не могли, и «Дикий Билл» старался вовсю — как писал Черчилль Рузвельту: «Донован всюду, где бы ни появлялся, вносил живую свежую струю».
Именно Донован порекомендовал Рузвельту обменять 50 устаревших американских эсминцев на аренду английских баз в Западной Атлантике и Карибском море. А то, что это нарушало статус США как нейтральной державы, юриста-международника Донована смущало мало — он ведь знал, что международное право — что дышло… Куда хозяева мира поворотят, туда оно и развернётся.
США готовились к новой войне, и на этот раз задачи выглядели намного более серьезно, чем в Первой мировой войне. Оно было и понятно: Советский Союз — это не старая «Расея», легко подчиняемая чужому влиянию, а Сталин — не полковник Романов. Поэтому и подготовку к руководству войной, для Америки пока еще формально не начавшейся, надо было брать в свои руки как можно раньше. Ведь после этой войны элита США была намерена уже навсегда отбросить затертую сказку о якобы «изоляционизме» и прямо заявить о претензии Америки на руководство всем миром на все времена — как времена войны, так и времена мира… Пока об этом лишь намекала одна из надписей на однодолларовой банкноте: «Novus ordo seclorum» («Новый порядок на века»), но время намеков вскоре должно было закончиться.
Однако во имя установления «Novus ordo» надо было потрудиться, и дел у Донована было выше горла… В конце 40-го года он провел ряд встреч с директором морской разведки Британии контр-адмиралом Джоном Годфри и самим шефом МИ-6 сэром Стюартом Мензисом… А затем с представителем британской разведки в США Уильямом Стефенсоном он отправился в челночную инспекционную поездку: Англия, Португалия, Испания и Гибралтар, Мальта, Греция, Югославия, Турция, Египет, вновь Англия — в общей сложности почти кругосветное путешествие, около 40 тысяч километров! Как признался позже сам «Дикий Билл», перед его глазами нескончаемой чередой прошли генералы и адмиралы, маршалы и полковники, секретные агенты и атташе, политики и шейхи, короли и принцы, католические падре, протестантские пасторы и мусульманские муллы… Он, правда, почему-то умолчал о встречах с банкирами и промышленниками, но… нельзя же упомнить все и всех.
ЧТО ЖЕ ДО собеседника Донована и Даллесов, то он был этим троим особо интересен, ибо лишь он один из четверых хорошо знал фюрера Германии. И не просто был знаком с ним лично, но был знаком давно и — очень, очень доверительно… Собственно, в Америке никто другой и близко не мог равняться с ним в знании как всей верхушки национал-социалистов, так и всего сплетения страстей, мотивов и планов руководства рейха.
Звали этого моложавого, а на самом деле — пятидесятичетырёхлетнего выходца из Германии Эрнст Франц Зедгвик Ханфштенгль. Он познакомился с Гитлером в начале двадцатых годов и был рядом с ним до весны 37-го. «Путци» («Шалун») Ханфштенгль считался в ближайшем окружении фюрера рубахой-парнем и чуть ли не шутом. Ценил Гитлер и его талант пианиста. Был Ханфштенгль на два года старше Гитлера, но большой карьеры в НСДАП не сделал. Однако стал лицом доверенным, своим… Был он, впрочем, своим не только в рейхе, но и ещё кое-где и кое для кого…
Как вот — для Донована и братьев Даллесов.
Отец Эрнста, состоятельный антиквар, женился на американке, натурализовавшейся (то есть получившей гражданство) в Германии. Американское же гражданство у нее оставалось по праву рождения на территории «самой свободной страны мира». В восемнадцать лет и сам Эрнст отправился на учебу за океан, в питомник американской и наднациональной элиты — Гарвард. Выбор объясняли тем, что сыну, мол, надо готовиться к управлению американской ветвью семейного бизнеса на 5-й авеню в Нью-Йорке, хотя вообще-то для будущего торговца картинами в качестве места учёбы более подошли бы родной Мюнхен с его старой Пинакотекой, близкие Италия, Париж, Лондон. Тем не менее молодой гигант и «горячий патриот, мечтающий служить рейху», едет учиться в США, где улыбка Джоконды красуется на этикетках ходового мыла.