Страница 59 из 116
Город пребывал в волнении от моего пробуждения, однако я этого не видела. Другие пять союзных Городов Белой пустыни неистово следили за собственными алтарями.
Мои покои в храме были очень тихими. Окна выходили во внутренние дворы с огромными безлиственными деревьями. На тридцатый день моего явления и заточения выпал снег и превратил черные камни в белые. Это была первая увиденная мной зима — я не помнила холодного времени из своего сгинувшего детства. Этот снег похуже, чем в горах. Он шел беззвучно, и теперь пустыня и в самом деле станет белой.
Толстый Опарр доложил, стоя передо мной:
— Джавховор просит богиню уделить ему немного своего священного присутствия.
— Где Вазкор? — сразу же спросила я.
— Вазкор, военачальник, естественно, будет сопровождать своего владыку Джавховора.
— Когда?
— Как только голубь Джавховора вернется во дворец.
Вазкора я все это время не видела. И не знала, чего он желал от меня, что сделать или сказать его повелителю, этому человеку, которого он собирался заменить. Я отдала Опарру одно из своих золотых колец, чтобы он надел его на лапку почтового голубя, приняв в обмен золотое кольцо Джавховора с ониксом и вырезанным гребешком феникса.
Ждать пришлось недолго. Полагаю, они пришли, пробираясь через сугробы, но путь-то им расчистили. Не знаю, чего я ожидала, скорее всего, что увижу нового Распара из Анкурума, а может даже еще одного Герета. Джавховор вошел в сопровождении всего трех человек, и одним из них был Вазкор. Джавховор оказался высоким, прямым и стройным. Золотую маску феникса он сразу же снял, надо полагать, из уважения ко мне. Лицо его с тонкими, возможно, чересчур изящными чертами было необыкновенно прекрасным и все же ни в коем случае не женственным, и он был очень молод, не старше шестнадцати лет.
Несмотря на свою молодость, он производил впечатление своей осанкой и двигался спокойно и элегантно. Он отвесил мне глубокий поклон, но не пал ниц, как падали другие. Глаза его на фоне бледной прозрачной кожи выглядели иссиня-черными, а длинные волосы отливали при сиянии светильников золотом, как маска.
— Я твой слуга, богиня, — степенно проговорил он, и я почувствовала в нем искорку вежливого вызова по отношению к той, что столь внезапно явилась ниоткуда.
— Чего желает владыка от Уастис? — спросила я. Это была обычная манера спрашивать тех, кто являлся ко мне.
— Засвидетельствовать свое почтение. Побыть с богиней наедине. Задать ей несколько вопросов, если она разрешит. Мне очень любопытно; надеюсь, богиня не прогневается.
— Любопытство, — заметила я, — как правило, не вызывает гнева богов. Он улыбнулся, вежливый и спокойный. И полуобернувшись, сказал своим трем спутникам:
— Можете идти.
— Владыка, — возразил высокий человек в волчьей маске, — вам не подобает быть без охраны.
— Вазкор, Вазкор, я не боюсь. Богиня оградит меня от всякой беды.
Они покинули его, и Вазкор тоже, а затем и Опарр, через особый ход унесший свою гладкую маслянистость. Мы остались одни, Джавховор Эзланна и я.
У одной из стен стояла единственная скамья. Он перенес ее поближе и уселся. Его стройность ввела мещан в заблуждение, я не сочла его особенно сильным, но скамья-то была мраморной, большой и неподатливой. Он непринужденно сидел, глядя мне в лицо, закрытое маской, чуть снизу вверх, поскольку скамья была ниже моего кресла.
— Могу я спросить, что хочу?
— Спросить можешь, — отозвалась я.
— А ответы — на усмотрение богини? Отлично понимаю. Откуда ты произошла, богиня?
Мне было трудно ориентироваться, Вазкор не прислал мне никакого предупреждения. Я не ожидала столкновения с таким вежливым прощупыванием. — От Древней расы, — ответила я.
— Но Древняя раса исчезла, богиня. Говорят, ты спала, а потом проснулась.
— Да, — подтвердила я, — под далекой горой.
— И явилась в Эзланн. Почему?
— Эзланн — мой город. Он поклонялся мне задолго до моего пробуждения.
— Как же богиня явилась в Эзланн?
— Я явилась сюда, — сказала я. — И этого довольно.
— А как же богиня вошла в храм, узнала о потайной двери и секретном механизме?
— Я вошла, — сказала я, — и узнала. И этого довольно.
— Уже ходит легенда, — сказал он, — что Уастис в облике золотого феникса пролетела сквозь каменную стену своего храма, сожгла себя в пламени сторожевого огня на алтаре и восстала вновь. Говорят, что она жила среди многих народов и была их божеством, что она умерла и вернулась к жизни, что вид ее лица столь ужасен, что превратит в камень любого увидевшего его человека, что тело ее заполнено змеей, а мозг высечен из нефрита.
— Некоторые вещи сокрыты, — сказала я.
— Однажды, — тихо произнес он, не глядя на меня, — кто-то подослал убийцу к моему военачальнику, Вазкору. У него есть враги, богиня, и такие вещи случаются. Я слышал о том, что случилось, — охрана Вазкора вбежала и обнаружила, что убийца несколько раз пронзил ему ножом грудь и горло, однако мертвым был не он, а убийца. Вазкор сломал ему шею в то самое время, как тот убивал его. Охранники полагали, что Вазкор погибнет от таких ран, но он не погиб. Это ты и сама видела. А я знаю про это, — он посмотрел на меня и улыбнулся, — потому что мне тоже приходится держать шпионов, богиня.
Я не знала, что делать. И ничего не сказала. Миг спустя Джавховор поднялся.
— Сила, — проговорил он. — Я знаю, что ты можешь испепелить меня на месте, как того жреца. Но ты не гневливая богиня. Есть и еще одна часть легенды. Ты слышала ее?
Единственное мое оружие заключалось в молчании, и поэтому я ждала.
— Легенда утверждает, что богиня возьмет в мужья Верховного владыку своего Города. Притча о единении религии и государства. Народ Эзланна уже призывает к этому.
Да, он был очень опасен, наверное, еще опасней, чем Вазкор, ибо его оружием была честность. Я гадала, чего б захотел от меня Вазкор в такой ситуации. И чего захотела бы я.
— Ты, — сказала я, — смертный.
— Конечно, — согласился он, — очень даже смертный. Убийце, который всадит нож в сердце мне, будет незачем больше страшиться меня.
— Не знаю, что тебе сказать, — проговорила я. — Мне нужно время, чтобы найти ответ.
Он поклонился и снова улыбнулся, но без всякой теплоты.
— В твоем храме каждодневно молятся о нашем союзе. Такова страсть к точному соответствию.
Он надел маску феникса и повернулся к дверям. Когда он приблизился, те мигом распахнулись стоявшими снаружи слугами, которые наверняка слушали всю беседу, если смогли столь идеально предугадать его выход.
Вскоре вернулся Опарр.
— Ты слышал, о чем говорилось? — спросила я его.
— Я? Но, богиня, ведь я же не присутствовал.
— Естественно, — обронила я, — в этом помещении есть несколько «глазков».
Он молчал, и его руки в перчатках беспокойно дергались в складках балахона.
— Слушай, Опарр, — сказала я. — Ты слуга Вазкора, но я тоже предана ему — уж это-то ты видел. Мы должны действовать совместно, мы трое, иначе замыслы твоего господина ни к чему не приведут. Беседа, которую я только что имела, могла бы пройти лучше, если бы ты заранее предупредил меня о том, что скажет Джавховор. А теперь извести Вазкора и спроси его, что я должна ответить и что я должна делать.
Какой-то миг Опарр стоял молча, а затем низко поклонился, пробормотал: «Богиня», и вышел.
Во мне теплилась надежда, что Вазкор придет самолично, но он не пришел. Это ведь, в конце концов, было бы глупо. Вместо него ко мне в полночь прокрался Опарр, как раз когда женщины готовили мне постель.
— Ну? — спросила я его.
— Да, богиня, — сказал он.
— Да? Что ты имеешь в виду?
— На все, о чем просили, ответ должен быть «ДА».
Я так и догадалась, но это разъярило меня. Как всегда, меня покупали и продавали. Использовав всю силу своей ненависти, я ударила Опарра по голове и шее. Он зашатался и упал. Некоторое время он лежал на полу, стеная от боли и несправедливости.