Страница 38 из 116
Мы сидели только с одной стороны стола, а ниже нас вытянулись другие столы, более шумные и менее официальные, чем наш. Люди Дарака, те немногие, кого он привел с собой, сидели именно в той толпе, глуша вино и грызя кости. Я смутно надеялась, что не приключится никакой беды, так как вдоль стен, и особенно позади Градоначальника стояли густые ряды его стражи, что было в порядке вещей для лиц, занимавших его положение. Я следила, как его мясистые, все в перстнях, руки аккуратно подавали куски пищи. В желудке у меня начались боли.
Я ДОЛЖНА ПОКИНУТЬ ЭТО МЕСТО. Эта мысль возникла внезапно и холодила, как лед. Я сразу увидела зал так, словно он был застывшим, более бледным, почти прозрачным. Забыв о правилах этикета, я собиралась встать и сказать — не уверена, что именно: наверное, просто побегу вдоль столов к двери. Но сверкающая перстнями рука Градоначальника поднялась, властно махнула, затрубил рог, и он встал. Воцарилась относительная тишина. Он собирался провозгласить здравицу в честь Победителей. Пронзенная этим мгновением, я сидела молча и не двигаясь. Море лиц, чуть кивающих, тронутых золотым светом, улыбающихся, смеющихся, гармоничных. Градоначальник вновь и вновь поднимал серебряную чашу, когда глашатай выкликал имена и города Победителей, и рог вторил ему, так же как приветственные крики. А затем тренированный голос с его чрезмерным акцентированием:
— Победитель Сагари, Даррос из Сигко.
Громкий рев и аплодисменты, Градоначальник, улыбаясь, нагнулся к Дараку. А затем — опять та мясистая рука, легким взмахом гасящая шум. все еще стоя, Градоначальник поставил чашу на стол.
— Даррос из Сигко, — повторил он, хорошо разносящимся глубоким грудным голосом. — Мы хорошо его знаем, не так ли? Смелый купец, доведший свой караван до Анкурума в целости и сохранности; подвиг, не знающий себе равных. А потом выигравший королеву наших скачек — Сагари.
Приветственные крики взлетели, словно птицы, и он снова легким взмахом усмирил их. По-прежнему улыбаясь, он нагнулся теперь к столам.
— И наш Даррос сделал еще одну вещь. Он обманул нас всех. — Молчание стало глуше. Градоначальник негромко рассмеялся. — Победитель наших Сагари в действительности не более чем вор, убийца и разбойник — Дарак Златолов, отребье северных гор. — Он повернулся к Дараку и кивнул. — Твоя маленькая игра окончена, колесничий.
Стражники отделились от стен позади нас и устремились к нам, десяток из них — прямо к Дараку. Внизу теперь поднялся рев, и некоторые женщины завизжали. Мы не принесли с собой в зал никакого оружия; этикет этого не допускал. А я, казалось, не могла пошевелиться. Я увидела, как Дарак стоит, прислонясь к столу, усмехаясь шедшим взять его десяти стражникам. Не уверена, каким образом мне удалось это увидеть, ведь между нами находились Гиллан и Градоначальник. Я увидела, как рука Дарака потянулась обратно к столу и сгребла один из тех данных нам игрушечных золотых ножей — бесполезный, он бы погнулся, а не уколол — и однако один из стражников увидел это движение. Железный меч охранника вырвался из ножен и устремился вперед. Я услышала, как Дарак тихо охнул. Руки его бессильно упали. Он почти лениво посмотрел на воина, по-прежнему кривя рот в усмешке, все еще толком не понимая, что уже мертв. Двое стражников подхватили его с боков, когда он упал, подняли и понесли к выходу. Действовали они очень быстро, даже крови никакой не успело пролиться на этот золотой стол. Двое из них держали меня за руки, держали, поняла я теперь, с той минуты как Градоначальник впервые высказал обвинение. Они подняли меня и уволокли с собой. Думаю, они что-то подсыпали мне в чашу, да и Дараку тоже; когда они меня тащили, ноги у меня были тяжелыми, как железо. А молодчиков Дарака столь же быстро усмирили в основном зале. И все же там им не удалось сработать столь чисто. Эллак и еще один разбойник лежали убитые. Один стражник умирал, несколько других истекали кровью. Белые лица женщин глядели на нас во все глаза, когда мы проходили мимо них, словно похоронная процессия следовала за трупом Дарака.
Голова откинута назад, лицо совершенно неподвижно, рот твердо закрыт, посерьезневший в объятиях смерти. Алый плащ волочился за ним.
Алое в честь лозы. Куколка-богиня, значит, ты все-таки приняла подношение — смерть за смерть, маленькая богиня алой лозы.
Глава 10
— Карраказ! — пронзительно крикнула я в черные недра горы. — Карраказ, эт Со! Эт Со — Сесторра!
Рука зажала мне рот. Меня вытряхивали из одной темноты в другую. Глаза Маггура, налитые кровью и пылающие во мраке.
— Ш-ш, Имма, кого ты зовешь?
Странно, он не знал древней речи, и все же, казалось, понял, что я сказала. Я тихо лежала на сырой грязной соломе тюремной камеры.
— Который час, Маггур? Сколько еще?
Он покачал головой:
— Солнце за решеткой выглядит низким. Почти закат.
В каменной камере сидели и другие — все, кого схватили в гостинице.
Тех же, кого привели сюда до пиршества Победителей после их драки в борделе, мы не видели и ничего о них не знали.
Мы сидели здесь уже два дня, и сначала разбойники смеялись и подшучивали над стражниками снаружи, бросая в них костями из окошечка в дверях. Травили байки:
— Да, ребята, Слэка смылись, и прихватили с собой к тому же несколько кусков шкур этих свиней.
Теперь же их дух перегорел в этой сырой черной дыре, воняющей их собственными испражнениями и страхом. Нас всех должны были повесить — публично. Мы должны были отправляться на виселицу по трое в день. Никто не знал наверняка, когда придут за ним или кого выберут. В первый раз троица вышла с развязным видом, салютуя и задирая нос. Разбойники влезли к находящейся высоко на стене решетке и увидели, как они болтались на площади. Во второй раз вышли уже не столь храбро. В тот второй день вздернули и четвертого: вместе с остальными повесили и труп Дарака.
Как же взревели при виде его толпы на площади. Так же громко, как ревели на Сиркуниксе. Громче. Жизнь любит смотреть на смерть. Разбойник у окна — не могу вспомнить кто — сплюнул сквозь прутья решетки.
— На тебя, свинарник вонючего города.
И все же мне снился не Дарак, а Гора, и я бежала к алтарю крича:
— Вот я! Вот я! Проклятая!
Я села. В волосах у меня запуталась солома, и на них еще висели красные бусы.
— Сколько, Маггур? — прошептала я. — Они оставят меня напоследок, Маггур, потому что я сделала классический выстрел?
Но это придет. Вожжи у меня на шее, бегущие лошади. Я услышу, как заорет толпа, когда моя шея сломается.
Маггур обнял меня огромной ручищей, и я прислонилась в темноте к нему.
На следующий день шаги раздались в полдень.
Скрежет двери, охристый свет факелов из ночной темени наружных коридоров. Шестеро стражников с обнаженными мечами и двое тюремщиков. — На выход. Ты, ты и черный.
Двое разбойников поднялись — одним из них был Глир. Маггур встал более медленно, его ладонь задержалась на моей руке. Глир принялся насвистывать похабную песенку; другой разбойник слегка ткнул рукой в сторону стражника, что мигом сосредоточило на нем все их мечи, и посмеялся над ними.
— Пошли, ты, черный. Пока еще ты не потеряешь свою подружку, она тоже идет.
Я приняла руку Маггура и позволила ему поднять меня на ноги. Наша четверка зашагала к двери. Не думаю, что я боялась. Чтобы порождать страх, нужны какие-то чувства, а я была предельно опустошена. Дверь лязгнула, закрываясь за нами, и нас погнали по черным как смола стокам этого мерзкого лабиринта, за мрачными факелами тюремщиков. Через некоторое время пошли лестницы, а наверху тянулся налево и направо коридор. Внезапно двое стражников отделили меня от остальных и потащили направо, в то время как Мапура и других подтолкнули влево. Маггур тут же остановился, игнорируя тыкающиеся ему в спину мечи, затрещины и проклятия. Он был настоящим великаном. Здесь, в этом узком проходе, он мог сбросить двух-трех из них со своей спины, как дикая собака, стряхнуть и сбросить, пока они не изрубят его на куски. Я покачала ему головой. Я знала, что он подумал, — я и сама подумала то же самое, — что меня забрали для утехи нескольких стражников, прежде чем те отведут меня на казнь. Это было ничто. Всего лишь завершение еще одного дела перед смертью. Казалось, он почувствовал мое безразличие, и позволил им повернуть себя кругом и увести прочь, во тьму за червячным хвостом удаляющегося света факелов. Нам не пришлось далеко идти. Вскоре мы стояли перед обитой металлом большой деревянной дверью. Стражники постучались, изнутри рявкнул голос, они открыли дверь и втолкнули меня в помещение. Дверь закрылась, и стражники остались по другую сторону. Я очутилась в квадратной каменной комнате, освещенной не факелами, а тремя овальными светильниками. На стенах висели шкуры, мечи и щиты. А за дубовым столом сидел в огромном кресле лицом ко мне рослый мужчина, одетый как офицер. Он выглядел нетерпеливым, черствым и безразличным. На запястьях у него тускло сверкали железные браслеты. Похоже, он вовсе не воспринимал меня как женщину. Взяв свиток из грубой тростниковой бумаги, он швырнул его через стол ко мне.