Страница 24 из 116
— Пойди, постреляй для нас, Имма, — позвал один из них. — У этих ублюдков нечестное преимущество.
Покуда женщины лениво следили за состязанием, выщипывая себе брови, потому что в Анкуруме это было модно, и отправляя в рот куски засахаренных фруктов и леденцов, «Бараны»и «Драконы» вели бой, переходящий иногда в драки и состязания по борьбе на полу. Маггур был самым лучшим на их стороне, а я наилучшей на моей. В конечном итоге я победила его.
— В недобрый день я научил тебя, — сказал он мне. — Ты стреляешь даже лучше, чем Кел.
Сказав это, он огляделся в поисках улыбки Кела, а затем спохватился, вспомнив, что Кел убит. Между нами возникло неловкое молчание, которое, к счастью, нарушил Дарак, вернувшийся непривычно рано, с большим шумом и группой незнакомых людей.
Войдя, он сразу подошел ко мне и взял меня за руку.
— Положи это добро и ступай наверх.
Стоявший неподалеку от нас разбойник посмеялся над его торопливостью, и Дарак небрежно отвесил ему затрещину, от которой тот так и зашатался.
Он препроводил меня из холла наверх к нашей длинной и ледяной комнате. Меня удивило, что люди, которых он привел с собой, шмыгнули следом за нами.
— Подождите, — велел он и закрыл перед ними дверь. Он подбросил дров в гаснущий очаг и выпрямился. Выглядел он одновременно и раздраженным, и позабавленным.
— Продажа? — спросила я.
— Пока нет. Этикет в Анкуруме похуже, чем в племенном крарле. Посредник, с которым я имел дело, устраивает сегодня то, что ему угодно называть ужином. Он хочет, чтобы я принял в нем участие, и как я понял, именно там меня ждет встреча с возможными покупателями. Это значит, что придется вытерпеть несколько часов скуки, слабенького вина и жалких лакомств на тоненьких блюдечках. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.
— Зачем? Я думала, анкурумские купцы падают в обморок при виде женщины.
— Похоже, только в своих оружейных лавках. Ожидается присутствие дам, а у меня нет времени связываться с ними, если я хочу выудить из пруда нужных мне купцов. Ты — мой щит против этого.
Мне не хотелось идти, но я увидела логику в сказанном им. И холодно осведомилась:
— Я должна идти в таком виде?
— За дверью трое портных и женщина, которая завьет тебе волосы. По крайней мере, лицо красить тебе не требуется.
— Думаешь, шайрин не вызовет пересудов?
— Вызовет и, надеюсь, немало. Прекрасная племенная любовница живо утихомирит самую пылкую шлюху. Это было бы интересно. Кроме того, у тебя есть те изысканные манеры, которые они так обожают, хотя где ты их набралась?
Он внезапно снова открыл дверь, и женщины так и подпрыгнули. Я мигом поняла, что он их совсем застращал.
— Заходите, — пригласил он, — и поторапливайтесь. Делайте, что я вам сказал и что скажет вам она. Последнее слово останется за ней. Я хочу, чтобы все сделали самое позднее к закату.
Материал они принесли с собой, выбранный Дараком, и сперва я думала, что его разбойничьи пристрастия к ярко-крикливому обрекут меня на уродство. Но он был человеком хитрым. По крайней мере, он знал, чего не носят в купеческом кругу, даже если душа у него плакала навзрыд от необходимости подчиниться их вкусам. Он даже боялся собственного суждения, когда выбирал это добро. Каждая показанная мне ткань была без узоров и приглушенного цвета: следовательно, он ошибся в иную сторону — перебрал по части скромности. Но я нашла наконец в этой куче красоту — тяжелый шелк с белым блеском алебастра. Затем последовали снятие мерок и прочая суета. К счастью, то, что в Анкуруме считалось элегантным, отличалось также простотой: платье без рукавов с глубоким вырезом спереди и сзади, чуть подогнанное под грудью, а затем спадающее свободными складками до пят. Имелись также сандалии из выбеленной кожи с золотыми заклепками. Одна из женщин уже что-то шила — новый шайрин, на этот раз из черного шелка.
В перерыве между снятием мерок я вымылась, разделив сваю ванну с многочисленными плавучими жуками, жившими в стенах ванной.
К раннему вечеру я была одета. Потрудились они на славу и даже с умом, как показало мне принесенное ими зеркало. Тут ко мне подлетела, страшась ультиматума Дарака, парикмахерша, которая, пока там делали платье, готовила свои духи, расчески и нагревала на огне щипцы. Она втерла мне в волосы сладкое пахучее масло, расчесала их, а затем завила щипцами каждую прядь в спирали кудрей. Их она уложила у меня на голове петлями и спиралями. Те, что остались, свободно свисали у меня на затылке, скрученные, словно, извивающиеся змеи. Большинство женщин, уведомила она меня, воспользовались бы для такой прически накладными волосами, но в данном случае она ухитрилась обойтись без них. Это удалось, вероятно, благодаря густоте моих волос, но она, несомненно, заслужила небольшую доплату за свое мастерство.
Дарак вошел без стука, и женщины живо засуетились. Он изучил меня, а затем усмехнулся, довольно щедро заплатив им за труды и вытолкал их за дверь. Закрыв ее за ними, он прислонился к ней спиной, глядя на меня. За день он приобрел тунику черного цвета, отделанную черным бархатом, опять же, очень уж скромную, но он в ней выглядел хорошо. На новых сапогах у него поблескивали агатовые пряжки.
— Ты прекрасна, — сказал он. Он подошел и понюхал мои волосы. — Прекрасна, — снова сказал он. Его рука скользнула по коже моей шеи и руки. — Белое на белом. Ты поступила умно, выбрав это. Твоя гладкая кожа — она никогда не покрывается загаром и не краснеет. И не сохраняет шрамов, — добавил он. Его пальцы двинулись вновь. Он даже теперь помнил, куда меня пырнула Шуллат, хотя всякие следы давно исчезли. Внезапно он отступил, и лицо его чуть окаменело.
— Я принес тебе вот это.
Я взяла кусок шелка, развернула его. И уставилась в прохладную зеленую глубь; и восемь овальных глаз отвечали мне таким же взглядом. Все мое существо потянулось к нему, но я не хотела в то время, чтобы он покупал мне нефрит или заставлял меня смотреть на него. Они любили нефрит, и с тех пор, как мы покинули Ки-ул, я не носила того, который отняла у Шуллат. — Тебе не нравится? — спросил он, слегка уязвленный.
— Нравится, — призналась я, — больше, чем что-либо.
— Я слышал, как ты во сне говорила о нефрите. — Он подошел ко мне поближе и застегнул ожерелье у меня на шее. Оно было таким прохладным, восемь глаз воды, заключенных в золотые берега.
— Дарак, — тихо произнесла я.
— Даррос, — поправил меня он. — И не забудь.
Он поцеловал меня в шею.
— Надень и золотые кольца, а лучше тот золотой браслет, который Маггур украл для тебя у своей бабы в лесном стане.
Я сделала, как он сказал. Браслет не был безвкусно-крикливым и придавал некоторый шик гладкой белизне платья. Надела я также и черный шайрин, когда солнце за узким окном заходило, заливая красным крыши Анкурума.
С нами отправились Маггур, Глир и несколько человек «охраны» верхом на лучших лошадях. Эллак, Дарак и я ехали в какой-то карете, нанятой для этой цели, душной, шаткой, влекомой двумя толстыми лошаденками. Дарак и Эллак беспокойно ерзали в тесноте повозки. Эллак тоже оделся в черное, подстриг себе бороду и брови, и, надо полагать, помылся старательней, чем обычно. Невероятное дело: он тоже выглядел красивым.
Карета шумно подскакивала на камнях.
— Дождь закончился. Обратно пойдем пешком, — поклялся Дарак.
Глава 2
Полагаю, для людей вроде Дарака неопределенность — это жизнь, а опасность — вино жизни. Тогда, подхваченная течением, заразившаяся ею возбуждением и хладнокровием, я действительно не понимала глупости того, что мы делаем.
Дом посредника располагался в «садовом» конце Анкурума, на возвышенности. Из всех его окон открывался великолепный вид, и к нему прилегали террасированные дорожки, где звенели маленькие фонтаны и важно расхаживали прирученные птицы с ярким цветастым оперением. В портике, через который нас провел слуга, горели алебастровые светильники. На фресках стен были изображены обнаженные танцовщицы. Я увидела, что Эллак с трудом удерживается от непристойных острот. Маггур и остальные остались во дворе. Вечер покажется им непроходимо скучным, если они не смогут затеять игру в кости или драку с другими конюхами и слугами, засевшими в близлежащих тавернах.