Страница 40 из 83
Месть стала похожа на высохшую тыкву; конечно, отец хотел бы моего величия, даже если бы это и отложило ее гибель? Для всего было место. Попав в зависимость от медленного движения масрийских дворцовых приготовлений к церемонии коронации, я и сам стал двигаться медленно, как в теплой воде, не теряя берег из виду. Я тоже съел южного меда.
Так, понемногу катаясь верхом по необъятным внутренним паркам, занимаясь пчелиной суетой дворцовою совета, празднествами, любовью, я заметил, как этот малиновый полдень вливался в долгие сумерки, а я все не хотел думать о том, что закончить его должна ночь.
Был назначен вычисленный жрецами-астрологами благоприятный для коронации день. В яркий от свежей краски и новой застройки Бар-Айбитни нахлынули толпы людей, которые непременно желали видеть представление и, где могли, пытались прожить даром за счет будущего праздника. Они ехали из далеких городов и городишек, с прибрежных равнин и архипелагов, из замков в безводных скалах востока. Лорды и мелкие короли приезжали в силу необходимости воздать почести, крестьяне – поглазеть, торговцы продавать, а неизбежные грабители – резать кошельки и горла пьяниц.
Я плохо знал географию окрестностей, проведя в одиночестве большую часть дней в Бар-Айбитни. Разнообразие людей и животных на улицах заинтересовало меня, как возможность развлечься в часы апатии. Особенно мне нравились западные племенные кланы, их женщины завешивали лица покрывалами из прозрачной кисеи, которая ничего не скрывала, и ходили с обнаженной грудью; или черные люди, торговцы слоновой костью и сапфирами, которые приехали из южных джунглей на серых злых чудовищах с морщинистой кожей, с рогом на морде, налитыми кровью глазами и ужасными манерами. Эти звери походили на деформированных единорогов и были склонны испражняться без предупреждения (за это их любили бедняки, использовавшие навоз в различных целях. Я редко встречал этих ворчащих единорогов без сопровождения надеющихся, вооруженных совком и корзинкой). Из Симы прибыли маги, их лица были укутаны в красные покрывала, а за поясом висели мечи, похожие на ножи для разделки мяса. На Вселенском базаре они обычно танцевали с веревками, которые оживали или казались ожившими, или сворачивали свои тела в маленькие тюки завязанных узлом костей. Я отправился посмотреть на них с одним из людей из Цитадели и, увидев меня, симейз поклонились почти до земли. Эти действия позабавили меня. Заметив, что даже чужестранцы чествовали меня как чудотворца, толпа зашумела и захлопала. Они не предлагали мне любовь, как Сорему, но знали о моей роли в уничтожении хессеков, и когда я шел, вокруг меня всегда был шум, но больше никто не подходил за исцелением.
Когда я собрался уходить, один из магов подошел ко мне и потянул меня за рукав. Мне были видны только его глаза над красным покрывалом, но иногда и этого достаточно.
– Ваша сила превышает силу людей, – сказал он мне на языке каких-то дальних стран, который был непонятен всем вокруг нас, включая и образованных офицеров-аристократов, которые сопровождали меня. Если я нуждался в напоминании о моих силах, то это как раз оно и было – как всегда, сразу понимать, что он говорит, и быть в состоянии ответить, словно на моем родном языке.
– Моя сила превосходит силу большинства людей, которых я встречал, – сказал я.
– Верно. Но есть другой человек. Не мужчина, а женщина.
Если бы он вытащил свой меч-голова-с-плеч, чтобы снести мне голову, я бы и то не смотрел на него с таким удивлением, как сейчас.
– Какая женщина?
– Та, которую ты искал, повелитель волшебников. Белая, как белая рысь. Уаст.
Денейдс стоял рядом со мной и, увидев мое лицо, спросил:
– Что ему надо, Вазкор?
– Личное дело, – ответил я. – Старая вражда моих предков. – Денейдс кивнул и отступил в сторону. Секретные долги чести, фамильная вражда – это были понятные масрийцам предметы. Симейзу я сказал:
– Откуда вы узнали, и зачем вы пришли ко мне с этим?
– По-своему, господин мой, я тоже маг, – сказал он немного иронично.
– Здесь рассказывают странные истории о пожаре в Старом городе на болотах, о духах, которые бродят там. Не все из них духи. Я не ищу выгоды и не хочу поймать вас в ловушку, господин. Если вы пройдете со мной в мой шри – я покажу вам кое-что.
Денейдс услышал слово «шри» – симейзский фургон для путешествий – и сказал:
– Если он предлагает вам пойти куда-нибудь с ним, то я не советую.
– У меня нет выбора, – ответил я Денейдсу. – У него есть сведения, которые мне нужны. Не беспокойтесь. Со мной ничего не случится, и с этим Красным Занавесом тоже, если он будет вежлив. Симейз понял; по морщинкам вокруг глаз я догадался, что он улыбается.
Пока он улыбался, я проник в его сознание, контакт был, как всегда, недолгим, потому что мне, наверное, никогда не понравится такой взлом, но этого было достаточно, чтобы почувствовать его честность, и еще – его загадочные мистические познания.
– Тогда мы подождем вас здесь, – сказал Денейдс, – а может быть, мне или кому-нибудь из нас пойти с вами?
– Спасибо, но я пойду один.
– Сорем насадит меня на меч, если с вами что-нибудь случится.
Его глаза были игривыми. Он дал мне почувствовать все значение сказанного. Денейдс сопровождал Сорема во всех битвах, и, как собака, защищал его спину, однако и он тоже отпускал шуточки, а я уже устал от них.
– Ведите меня, – сказал я симейзу. Он поклонился и повел меня через рыночную площадь, на него глядели во все глаза те, кто мог видеть, и даже пара «слепых» нищих.
Симейзские маги разбили свой лагерь в поле по соседству с лошадиным базаром. Шесть черных фургонов, увешанных алой бахромой и амулетами из меди и кости стояли полукругом на объеденной лошадьми траве. Горел маленький костер, из учтивого отношения к масрийскому обычаю накрытый железной решеткой, и две женщины готовили на нем обед. Они были в богатой одежде, на шеях ожерелья из золотых монет, их лица были открыты, и только волосы были спрятаны под красными тюрбанами. Странная традиция – открывать женщину и закрывать мужчину, но я решил, что это было связно с их магией. Вокруг дерева – в тени и на солнце – лежали пять больших белых волов, с подозрением глядевших на лошадей по другую сторону ограды. В Симе не было лошадей, пока масрийцы Храгона не заявили свои права на эту территорию, а легкие фургоны-шри до сих пор путешествовали цепочкой – два или три сразу, сцепленные вместе медными соединениями, в передний запрягали пару волов или буйволов. Путь по суше из Симы в Бар-Айбитни – длинный и извилистый, и занимает даже больше дней, чем считается в масрийском месяце, не оставляя возможности прибыть задолго до коронации. Отсюда я заключил, что все они прибыли сюда на корабле – мужчины, женщины, фургоны, волы и все остальное.
Женщины у костра посмотрели на меня и хихикнули. Одна послала мне воздушный поцелуй. Казалось, моего провожатого это нисколько не смутило.
– Вы даете своим женщинам большую свободу.
– Нет, – ответил он. – Бог дает, а мужчины шри не отнимают ее у них.
Мы в самом деле не симейзы, господин мой Вазкор, но более старая раса, и наши пути различны. У нас, шри, есть поговорка: «Держи, что можешь удержать, а что не можешь – отпусти, оно и так уже ушло».
Мы вошли в один из фургонов. Там было темно и пахло ароматными травами, висевшими в связках на дугах каркаса. Он зажег лампу, затем снял с колышка медный диск и положил его на половики. Мы сели, и он привлек мое внимание к диску, который был отполирован, как девичье зеркало, я, честно говоря, и решил, что это зеркало.
– Повелитель видел мои мысли, – сказал он, – но пути мыслей грязны, даже для тех, кто должен жить с ними. Поэтому я предлагаю вам это средство – медный диск. Это способ шри. Мысли одного мага проецируются на диск и открываются для другого. Здесь не может быть ни вариантов, ни обмана, и такой тесный контакт не может быть неприятен.
Я сел. Точно не зная ничего, я все же верил ему, потому что он вызвал мое полное расположение. Хоть я и мог превзойти его Силой, он заставил меня почувствовать, что я мальчик перед мужчиной.