Страница 17 из 43
Шум толпы снаружи стал слышнее — призрачного барьера на его пути больше не было. Послышались торопливые шаги — кто-то пробежал через двор — и дверь содрогнулась под ударами. На улице собралось достаточно людей, чтобы в тесной концентрации у них возникло нечто вроде коллективного седьмого чувства. И это чувство уловило, что изгнание призрака свершилось.
Дро оттащил стул от двери.
— Уже все? Что бы там оно ни было? — простонал в подушку Миаль.
— Надеюсь, — ответил Дро — и сам испугался вылетевшего слова. Никогда прежде у него не оставалось сомнений.
Глава 6
Гульба затянулась за полночь.
Большая часть деревни уже знала, что произошло. Многие даже сами были тому свидетелями — свидетелями, которые на самом деле ничего не видели, а только чувствовали и отчасти понимали. Монахи, едва осознав, что в странноприимном доме больше нечего бояться, торжественно втянулись гуськом в ворота, благословляя и окропляя. Миаля они тоже благословили и окропили. Менестрель, бледный и трясущийся, вцепился в перевязь инструмента и прошептал:
— Мне жаль...
— Себя пожалел бы, дурак проклятый, — только и ответил Дро.
Когда он вышел в ночь, селяне подняли его на руки и понесли под аккомпанемент выкриков и звон кружек. Он слишком устал, чтобы сопротивляться. Впрочем, дело было не в усталости, он хотел заглушить то, что мучило его больше, чем ноющая боль — сомнение. Так что он сидел за столом с селянами и пытался напиться, пока они пытались вытянуть из него парочку зловещих историй. Ему по большей части удалось уклониться от рассказов. Тогда они принялись пересказывать ему свои собственные истории о призраках — подлинные и вымышленные. Они предложили ему поискать новую добычу в старой крепости. Когда же Дро сообщил им, что провел в развалинах прошлую ночь, селяне принялись многозначительно переглядываться. Он не стал убеждать их, что в крепости никогда не было его добычи. Тот, кто не наделен седьмым чувством, все равно не отличит призрак от кирпича.
Несколько часов спустя большинство его собутыльников пребывали в различных стадиях глубочайшего опьянения. Сам же Дро оставался трезвым, хотя в голове слегка шумело, словно тело намекало, что ему стоило бы ощутить действие спиртного в крови.
Он вышел из таверны и побрел по улице под темным, расшитым звездами шатром неба, чтобы немного проветриться — или чтобы убедить себя, что проветривание ему не помешает. Покуда он делал вид, что слегка пьян, он имел право пользоваться привилегией пьяниц и ни о чем не думать.
Дождевые облака исчезли, небо очистилось. Луна лениво ползла по небосклону, подбираясь к колокольне.
Женщина по имени Синнабар сидела перед гончарной мастерской. Королева Огня. В мастерской тускло горел глаз печи для обжига, бросая багровый отблеск на ее щеку и грудь, на рыжие волосы и проворные пальцы. При свете луны Синнабар лепила маленького глиняного пса. Она подняла глаза и увидела, как Парл Дро стоит в распахнутых воротах и смотрит на нее.
— Ты выглядишь смертельно усталым, — уронила она как ни в чем не бывало.
— Всем свойственно уставать.
— Да. Время от времени.
— Можно мне войти?
Она опустила глаза — почти испуганно:
— Разве я не говорила, что моя дверь всегда открыта для тебя?
Дро шагнул через порог. В мастерской пахло обожженной глиной и каким-то теплым нежным благовонием, которое носила на своей коже хозяйка. В прошлый раз он не заметил этого запаха.
— Я снова предлагаю тебе мою постель, — сказала Синнабар, обращаясь к псу, над которым работала. — Но на этот раз лишь для того, чтобы выспаться. У меня чудесная постель — пуховые перины, глубже, чем шестнадцать морей, одна на другой. Тебе там будет хорошо. Ты совершенно изможден... И все-таки я тебе кого-то напоминаю, верно?
Он стоял рядом с ней, а ее пальцы проворно трудились над глиняной фигуркой. Песик уже казался почти живым, почти знакомым — вот-вот завиляет хвостом или залает. Дро наклонился и поцеловал ее в висок. Ее волосы, подсвеченные пламенем, отливали золотом, и изумительный аромат исходил от них.
— Ты талантлива, Синнабар, — сказал охотник. — И твой запах прекрасен.
Ее пальцы замерли.
— Мой муж как-то привез мне деревянный гребень из далеких стран. Аромат исходит от дерева, и когда я расчесываюсь, запах пропитывает мои волосы.
— Мне жаль, что он ушел от тебя, — сказал Дро.
— Неправда, — сказала Синнабар. Она встала, повернулась и посмотрела ему в лицо. Глаза ее блестели от слез. — А может, и правда. Мне стыдно за себя. Навожу красоту ради первого встречного... Или я для тебя — не первая встречная? Я что, так на нее похожа?
— По-твоему, будет лучше, если я уйду?
— Не смей, — сказала она. — Постели на постоялом дворе кишат блохами.
— Что ж, наверное, это самая подходящая для меня компания.
— Ах, ты... — слезы все-таки хлынули у нее из глаз.
Дро уткнулся губами в густую темную чащу ее волос. Тепло и покой окутали их обоих, и пока длился поцелуй, они стояли, крепко обнявшись.
— Завтра, прежде чем ты уйдешь, есть кое-что... я должна сказать тебе. Твой спутник уже достаточно выздоровел, чтобы идти дальше?
— Какой спутник?
— Паренек в странноприимном доме. Тот, к которому приходил призрак.
— У нас с ним нет ничего общего.
— Ах, — шепнула Синнабар, — не будь так уверен.
На этот раз она сама поцеловала его, одновременно пропуская сквозь пальцы его волосы — безмятежно и страстно. Затем она взяла его за руку и повела наверх по маленькой лестнице, по коридору — в спальню, где ждала пуховая перина в шестнадцать морей глубиной.
Звуки музыки, льющиеся из распахнутых дверей странноприимного дома, были так прекрасны, словно навеяны чарами. Подобно лучам утреннего солнца они освещали гостиничный двор. По двору расхаживали голуби и ворковали в экстазе. Неподалеку разлегся довольный кот, блаженно щурясь и подставляя солнышку пушистый белый живот. Наверное, он был сыт и любил музыку.
Пока менестрель играл, его наполняло восхитительное ощущение, что он совершенно здоров и полон сил. Но стоило перестать, как опять холодной водой подступила слабость. Его мучила одышка, голова кружилась. Миаль отложил инструмент и свернулся калачиком на постели.
Тишина... Кот прыгнул за дверь, голуби разлетелись. А через порог шагнула женщина с волосами, рыжими, как обожженная глина.
Миаль посмотрел на нее встревоженно. Большинство женщин заставляли его сердце замирать от страха и любопытства (если уж на то пошло, и некоторые мужчины тоже). Но потом он успокоился. Взгляд у женщины был ласковый и пресыщенный. Ее сердце принадлежало кому-то, кто был далеко, она была совершенно недоступна. Миалю ничего не грозило.
— Ты чудесно играешь, — сказала она.
— О, спасибо, — скромно улыбнулся Миаль.
— Парл Дро, — сообщила женщина, — ушел из поселка за час до рассвета.
Смятение отразилось на лице Миаля. Он сел, побледнел как полотно и снова лег.
— Значит, так тому и быть.
— Не обязательно, если до завтра ты достаточно окрепнешь, чтобы пуститься в путь.
— Не приду я в себя до завтра. И вообще, мне ни за что не догнать его снова! Кстати, а тебе-то какое дело?
Он уже догадывался, что ей за дело. Так вот, значит, какие женщины нравятся Королю-Смерти. Достойно. Но что ей до Миаля?
— Я раскинула карты и увидела вас обоих. Вдвоем вы создаете равновесие, которое необходимо и ему, и тебе.
— Он говорил тебе о...
— Гисте Мортуа? Я сама о нем знаю. И у меня есть причины не любить неупокоенных, что обитают там.
— Сказки это все, — решил поддразнить ее Миаль.
— Как и та, что была здесь прошлой ночью?
Менестрель невольно покосился через плечо. Несмотря на то, что монахи окропили весь дом, несмотря на жуткий ритуал изгнания призрака, ему было бы нелегко заснуть в этой комнате. Вчера он уснул, точнее, провалился в беспамятство, лишь потому, что был болен, но его недуг уже понемногу отступал.