Страница 68 из 103
Появление пароходов и развитие сети железных дорог делали путешествие в Египет все более популярным. К 1843 году пароходы компании «Р&О» «выходили из Саутгемптона и прибывали в Александрию после 15 дней пути; а если пересечь Францию на поезде до Марселя, дорога оказывалась еще короче. „Когда пароход касается берега, приключение отступает в тень, романтика исчезает, но это малая цена за распространение цивилизации“», — утверждал Уильям Теккерей после визита в Египет в 1844 году.
Вслед за первооткрывателями пришли ученые, коллекционеры, археологи и египтологи; но вскоре специалисты уступили место писателям (среди них Энтони Троллоп, Гюстав Флобер, Теофиль Готье, Герман Мелвилл, Марк Твен), художникам (Дэвид Робертс, Джон Фредерик Льюис), фотографам (Фрэнсис Фрит) и еще более широкому кругу людей, желавших получить собственные впечатления от чудес Древнего Египта. «Иногда кажется, что все бывали в Египте, — заметила романистка Пенелопа Лайвли. — Все, то есть любой и многие другие». Изнеженные богачи останавливались зимой в дорогих отелях, например в знаменитом «Шеперде», в надежде найти спасение от зноя и избавиться от «чахотки и бронхита», как утверждает один из путеводителей, в то время как здоровые люди предпочитали роскошь речных судов, на которых можно было жить (дахабийя), и совершали круиз по Нилу, осматривая достопримечательности.
Промышленность и технологии революционным образом изменили характер путешествий, помогли среднему классу, располагавшему временем и деньгами, по-новому организовать досуг. К 1870-м годам Томас Кук увеличил доходы от египетских путешествий, перейдя от обслуживания образованного и состоятельного среднего класса к широкому кругу менее обеспеченных людей (эконом-туры). Туристы толпами бродили по историческим местам, как и сегодня, вцепившись в многотиражные путеводители того времени — Мюррея, Бедекера или Томаса Кука. Они заполняли палубы круизных пароходов, ехали на поездах, устраивали пикники на вершине Великой пирамиды, дамы карабкались на гигантские блоки, обмотав вокруг талии пояса, которыми их страховали. А вокруг собирались местные жители, и это обременительное обстоятельство красочно описано в книгах той эпохи:
Повсюду, с утра до вечера, путешественник подвергался мучительным требованиям дать «бакшиш»; последнее — альфа и омега любого путешествия на Восток. Это было первое слово, которое произносил ребенок; вероятно, это было первое арабское слово, которое путешественник слышал по прибытии в Египет, и последнее, с которым он покидал страну.
Тогда, как и теперь, некоторые сетовали на развитие массового туризма, умножение числа отелей, стандартизацию поездок («вся страна за десять дней»). Но туризм стал — и остается по сей день — основой египетской экономики.
В конце XIX века Великобритания присылала больше всего туристов, за ней следовали США, Германия и Франция, и Теофиль Готье писал: «Англичане повсюду, за исключением Лондона, где встречаются только итальянцы и поляки».
Открытие Египта для Европы
Как ни странно, одной из вех открытия Египта для Европы стало строительство железных дорог, начатое внуком Мухаммеда Али, пашой Аббасом Хильми I (1848–1854), который питал просто патологическую ненависть к европейцам. Его часто называют реакционером, человеком скрытным и подозрительным. Аббас закрывал недавно открытые школы нового типа, фабрики и заводы, не доверял всему европейскому, так что его характеристика как «ниспровергателя здания, возведенного дедом», во многом справедлива. Но именно Аббас вызвал Роберта Стефенсона, сына Джорджа Стефенсона, изобретателя «Ракеты», для разработки проекта и организации строительства железной дороги между Александрией и Каиром. Ее открыли в 1855 году, через год после убийства Аббаса, скорее всего совершенного его слугами.
Преемник Аббаса Саид-паша (1854–1863), сын Мухаммеда Али, был вспыльчив и резок там, где Аббас бывал сдержан, но снисходителен и милостив там, где Аббас проявлял мнительность и нетерпимость. Он развивал коммуникации, возродил отцовские проекты в сельском хозяйстве, ирригации и образовании, поддерживал продвижение египтян на важные посты, сделал государственным языком арабский вместо турецкого.
У него было много европейских друзей и союзников, из числа тех, кого так опасался его предшественник. Возможно, он слишком им доверял, потому что при Саиде европейцы в Египте превратились в привилегированную касту. Отношение к ним долго определялось согласно договору XVI века, заключенному османским султаном и европейскими монархами: договор позволял иноземным купцам жить и вести дела в исламской империи без существенных ограничений. Саид закрепил некоторые из положений договора в новом законодательстве: например, европейцев освободили из-под юрисдикции египетских судов, их судили в консульской службе их собственных стран. Саид рассчитывал, что милости будут вознаграждены финансовой поддержкой его проектов, но иногда ожидания не оправдывались, постепенно накапливались долги, которые в конечном счете привели к оккупации страны иностранными войсками.
Суэцкий канал
Самым важным из всех проектов был, безусловно, Суэцкий канал. В 1854 году концессию на строительство выдали французу Фердинанду де Лессепсу (1805–1894) на традиционно щедрых условиях, которые тяжким бременем легли на плечи преемников паши и страны в целом.
В идее связать Средиземное море с Красным не было ничего нового. Фараоны добились этого, прорыв канал от Дельты вдоль Вади-Тумилат, который в период паводков становился судоходным, однако канал многократно приходил в негодность в римскую и византийскую эпохи, пока наконец не зарос илом в правление арабов в VIII веке. Наполеон также был заинтересован в том, чтобы связать два моря, но его инженеры ошиблись в расчетах, заключив, что Красное море расположено на десять метров выше Средиземного, и идею отвергли. (На самом деле все не так: в законченном виде канал 160 км длиной остается по сей день самым протяженным искусственным протоком, не имеющим шлюзов.) При Мухаммеде Али план снова стал предметом обсуждения, хотя паша мудро решил сосредоточиться на поддержании политической стабильности в Дельте и строительстве оросительной системы, а не на том, чтобы рыть канал, — он считал, что этот проект может вызвать вмешательство иностранцев в дела Египта: Франция и Австрия готовы были поддержать начинание, а Великобритания и Россия выступали категорически против.
Предоставив концессию, Саид оказался в центре конфликта международных интересов. Де Лессепс действовал упорно и неустрашимо, искусно избегая прямой вражды с теми, кто мог провалить проект. Чтобы поддержать на плаву Компанию Суэцкого канала, получившую права на 99-летнюю бесплатную аренду, выпустили акции, хотя ни османский султан (все еще формальный повелитель Египта), ни Саид не давали на это разрешения; потом де Лессепс списал непроданные доли, почти четверть от общего количества акций, на счет паши, не сказав тому ни слова. Проект уцелел, но огромная стоимость строительства была оплачена не средствами от продажи акций, а высокими налогами и принудительным трудом египтян.
Одно из самых наивных соглашений Саида с иностранцами состояло в том, что четыре пятых рабочих на строительстве канала были египтянами. И когда в 1859 году начались работы, от 60 000 до 80 000 крестьян пришлось покинуть свои деревни и трудиться под ударами кнута курбаши, вместо того чтобы возделывать землю, растить урожай и содержать свои семьи.
После смерти Саида его племянник Исмаил (1863–1879) столкнулся с тем, что султан требовал покончить с трудовой повинностью крестьян, поскольку на него, в свою очередь, давили британские политики, желавшие помешать строительству канала. Они делали все возможное, чтобы нарушить планы французов. Появление канала могло радикальным образом изменить ситуацию с международным судоходством, сократив время пути из Европы в Индию в два раза. Настойчивые требования султана привели к временному приостановлению работ, Исмаилу пришлось выплатить значительную сумму Компании Суэцкого канала в качестве компенсации, а это привело к появлению долга в 10 миллионов фунтов в дополнение к тем, что накопил его предшественник. Постепенно массу рабочих сменили механические драги, но паша — более оппортунист, чем моралист, — так и не отказался полностью от применения трудовой повинности в других проектах.