Страница 67 из 215
1 мая 1960 г. над Уралом советскими ракетчиками был сбит американский самолет-разведчик У-2, летевший из Пакистана в Норвегию для произведения фотосъемки важнейших стратегических объектов на территории СССР. Хрущев ухватился за этот эпизод, чтобы показать не только Западу, но и Китаю, а также собственным военным, что он умеет быть жестким. К его удивлению, Эйзенхауэр публично взял на себя всю ответственность за полет, оправдывая его соображениями национальной безопасности. Хрущев почувствовал себя преданным: американский президент мог бы свалить все на ЦРУ и сохранить доброе имя, но не сделал этого. Вот тебе и партнер на будущих переговорах! Прибыв в Париж, Хрущев отказался встречаться с Эйзенхауэром и потребовал, чтобы тот принес публичные извинения за полет У-2. В противном случае, заявил он, встреча в верхах не состоится, и Эйзенхауэр не сможет приехать в Советский Союз. Президент США извиняться не захотел, и отношения Хрущева с ним были безнадежно испорчены. Все расчеты на то, чтобы снять напряжение между Советским Союзом и Соединенными Штатами, разлетелись в прах. Советский руководитель своими руками уничтожил плоды упорных многомесячных переговоров. Многие советские дипломаты втайне сожалели о провале парижской встречи. Зато министр обороны Малиновский и высшие военные чины не скрывали своего удовлетворения. Казалось, новую доктрину Хрущева можно было забыть и начать вновь укреплять армию и наращивать обычные вооружения{549}.
Парижский эпизод выявил презрение Хрущева к дипломатическим условностям: ему было проще громить империализм с международных трибун, чем терпеливо договариваться за переговорным столом. Советский руководитель хотел соглашений с Соединенными Штатами, но идеологически и психологически он не доверял Эйзенхауэру и другим западным политикам. После провала парижской встречи в верхах дипломатическая составляющая доктрины Хрущева лежала в руинах. Советское руководство приняло решение подождать результатов президентских выборов в США в надежде, что у Кремля появится в Белом доме более сговорчивый оппонент.
Кроме того, парижский скандал ясно выявил идеологическую подоплеку международной политики Хрущева. Ему были ножом по сердцу обвинения по его адресу в «уступках империализму», которые шли от Мао Цзэдуна. В январе 1960 г., еще до инцидента с У-2, Хрущев заверил приехавших в Москву делегатов коммунистических партий, что его курс на обуздание угрозы войны и на мирное сосуществование будет означать не меньшую, а большую поддержку национально-освободительных движений в третьем мире. После провала переговоров с западными державами советский руководитель дал полную волю своим революционным инстинктам. Убежденный в том, что советская ядерная мощь поможет ускорить всемирный революционный процесс, Хрущев пошел в поход против колониализма. Он лично возглавил международную кампанию в поддержку национально-освободительного движения в Африке — от Алжира до Конго. Советский специалист по странам третьего мира, Георгий Мирский, вспоминал, что в то время, «когда революционный процесс в странах Запада был заморожен, противоборствующие стороны окопались в своих европейских траншеях по обе стороны "железного занавеса", а вот мир, освободившийся от колониального господства, мог стать полем маневренной войны, где можно было, используя антиколониальную инерцию, ворваться в "мягкое подбрюшье" империализма, заручиться поддержкой миллионов пробудившихся к новой жизни людей. Это казалось тогда перспективным, многообещающим курсом»{550}.
Реанимация «революционной» дипломатии 1920-х гг. почти в духе дипломатии Коминтерна достигла своей кульминации во время памятного визита Хрущева в Нью-Йорк для участия в работе Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре — октябре 1960 г. На этот раз правительство США «из соображений безопасности» не выпустило Хрущева за пределы Манхэттена, и советский руководитель провел там целый месяц, изъездив центр Нью-Йорка вдоль и поперек. Он развернул кипучую деятельность: предложил отменить должность Генерального секретаря ООН, заменив его «тройкой» представителей от капиталистических, социалистических и нейтральных государств; клеймил на заседаниях ООН колониальную политику западных стран и их сателлитов, воспользовавшись для пущей убедительности своим ботинком, которым стучал по столу; ринулся в Гарлем для встречи с лидером Кубинской революции Фиделем Кастро, который демонстративно поселился в этом негритянском районе. При каждом удобном случае Хрущев ругал американский империализм. В своем послании к членам Президиума он писал, что «настроение у нас неплохое. Ругаем буржуев, капиталистов, империалистов. Ездим, как только возможно, и чем мы больше ездим, тем больше вводим в расход Америку — на горючее, на полицию». Он также добавил, что начинает «считать часы, сколько нам осталось пробыть в этой распроклятой капиталистической стране, в этом логове Желтого Дьявола» — Нью-Йорке. Выходки Хрущева, особенно эпизод с ботинком, повергали в смятение чопорных советских дипломатов{551}.
Победа Джона Ф. Кеннеди на президентских выборах в США в ноябре 1960 г. воодушевила Хрущева. Он был рад, что ненавистный ему Ричард Никсон потерпел поражение. К тому же он был убежден, что Кеннеди — легкомысленный, испорченный богатством молодой человек — вряд ли готов к серьезной конфронтации. В то же время Кеннеди вряд ли мог стать «вторым Франклином Рузвельтом», т. е. партнером, с которым можно было бы договориться о завершении глобальной конфронтации. И все же Хрущеву казалось, что, чередуя нажим с переговорами, он сможет принудить молодого президента сменить курс Трумэна — Эйзенхауэра. Его уверенность в этом возросла после первого успешного полета в космос Юрия Гагарина 12 апреля 1961 г. Репутация Кеннеди, напротив, оказалась подмочена провалом операции ЦРУ по высадке отрядов «контрас» на Кубу в районе Залива Свиней с целью свергнуть режим Кастро{552}. Хрущев не мог упустить такой благоприятный момент, он решил под прикрытием ракетно-ядерного щита вырвать Западный Берлин из-под контроля Запада.
26 мая 1961 г. на заседании Президиума ЦК Хрущев предложил поставить Кеннеди перед фактом: до исхода года Советский Союз подпишет мирный договор с ГДР, и после этого западные державы утрачивают свои оккупационные права на территории Восточной Германии, а Западный Берлин становится «вольным городом» на территории ГДР. Хрущев подчеркнул, что он не угрожает Западному Берлину блокадой, как Сталин. В то же время все авиарейсы и перевозки с территории «вольного города» должны будут контролироваться «суверенной» ГДР. Это в числе прочего положило бы конец продолжавшемуся бегству на Запад десятков тысяч восточных немцев. Хрущев хотел поставить Кеннеди перед выбором: либо отступить, либо готовиться к ядерной войне из-за «процедурных разногласий» по Западному Берлину. На Президиуме Хрущев признал, что нельзя полностью предсказать, как отреагирует американское правительство: попытка вторжения на Кубу показала, что в Белом доме «нет человека твердого», а решения там скорее «принимаются под влиянием отдельных групп и случайного сочетания явлений». Вместе с тем первый секретарь считал, что «риск, на который мы идем, оправдан». По его словам, вероятность того, что войны не будет, «больше чем 95%». Американцы не пойдут на войну, зная, что она неминуемо станет ракетно-ядерной. Члены Президиума, к этому времени все назначенцы и подпевалы Хрущева, не возражали ему. Брежнев, Суслов и Громыко выразили ему полную поддержку. Лишь осторожный Микоян заметил, что Соединенные Штаты «могут пойти на военные действия без применения атомного оружия». Но и он, не желая перечить Хрущеву, заявил, что угроза войны минимальна{553}. Вдохновленный таким показным единодушием, первый секретарь ЦК КПСС повел себя на встрече с Кеннеди, состоявшейся в Вене 3-4 июня 1961 г., самоуверенно и даже задиристо. Советский дипломат Георгий Корниенко был поражен, когда в неправленой записи беседы прочел реплику, брошенную Хрущевым американскому президенту: «Если вы развяжете войну из-за Берлина, то уж лучше пусть сейчас будет война, чем потом, когда появятся еще более страшные виды оружия». В ходе правки официальной записи беседы помощники Хрущева опустили эту залихватскую фразу{554}.
вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться