Страница 80 из 148
Хотя в целом пресса осталась довольна, она все-таки требовала создать в Москве новые досуговые учреждения для инженеров, например образцово-показательное кафе с клубом на Красной площади, «где бы ИТР мог не только съесть свой ужин, но и провести время за дружеской беседой, игрой в шахматы, читая книгу, журнал и т. д.»{1280} В помещениях уже существующей здесь столовой ИТР, писал «Инженерный труд», надо оборудовать сцену и читальный зал, поставить витрины с выставкой достижений техники, расширить и модернизировать кухню. Если даже в Москве еще не все было сделано, то в провинции инженеры и подавно с трудом находили себе развлечения. После того как техники Сталинградской гидроэлектростанции устроили пьяный дебош, у 30 специалистов ГЭС спросили, как они оценивают условия своей жизни. Результат получился убийственный: только пятеро оказались всем довольны, все остальные с возмущением говорили, что совершенно не имеют возможностей для культурного досуга и развития, поблизости нет ни кино, ни клуба, ни кафе, ни театра{1281}. В подобном положении находилось большинство инженеров, работавших на удаленных от города предприятиях, куда зачастую не ходили ни автобусы, ни электрички{1282}. Даже на знаменитом Сталинградском тракторном заводе не существовало клуба для инженеров и для ИТР не устраивалось никаких культурных мероприятий. А инженерам доменного цеха № 2 в Донбассе пришлось долго ждать, пока в 1934 г. для них, наконец, не открыли клуб{1283}.
б) Инженеры-спортсмены
В середине 1930-х гг. досуг инженера должен был быть не только «культурным», но и «спортивным». «Почему инженер не занимается спортом?» — вопрошала газета Наркомтяжпрома в мае 1935 г. и сетовала, что никто до сих пор не заботится об инженерном спорте. Инженеры как спортсмены для заводов и местных бюро физкультуры не существуют, статистика занимающихся физкультурой и спортом не знает категории «ИТР». Неправда, что у инженеров нет ни желания, ни времени заниматься спортом, они с большой охотой это делают. Газета приводила в пример инженера Московского автозавода, орденоносца Шабарова, его коллегу Михайлова и инженера Шуракова с завода № 22 — мастеров спорта по легкой атлетике, плаванию, чемпионов соревнований конькобежцев. Чтобы эти инженеры не остались единственными, кто после работы меняет костюм на спортивное трико, она призывала организовать спартакиаду только для ИТР.
Спорт для инженеров поначалу означал теннис, предпочитаемый многими из них{1284}. Не стоит удивляться, что они, как новая элита, выбрали в качестве любимого физкультурного упражнения именно этот «белый вид спорта», который всегда являлся привилегией узкого высшего круга общества. Кроме того, инженера поощряли кататься по выходным на лыжах на Ленинских горах или вступить в клуб автомобилистов{1285}. Но спорт не просто служил для индивидуального отдыха, он помогал объединить специалистов и рабочих, когда те в составе заводской команды вместе выступали против команды другого завода. На спортивной площадке, отстаивая честь предприятия, следовало забыть все различия и конфликты. В качестве образца превозносился директор Куйбышевского электрокомбината Ф.Ф. Рябов, который был не только теннисистом и лыжником, но и вместе с заводской молодежью оставлял позади другие предприятия и на футбольном поле, и на лыжне, и в плавательном бассейне, и на стрельбище. Его работники вместе тренировались, вместе ездили за границу и стали настоящим коллективом, одобрительно писала газета «За индустриализацию», хваля успехи совместных занятий спортом{1286}. Не менее образцовым слыло спортивное объединение московского завода «Серп и молот», иногда побеждавшее даже профессиональные клубы «Динамо» и «Спартак». Его руководителя и директора завода приглашал на прием Сталин. В спортивные успехи объединения вносили свою лепту все: заводская молодежь, заводская администрация и начальники цехов — заместитель начальника прокатного цеха Погонченко, игравший летом в футбол, а зимой в хоккей, начальник мартеновского цеха, ворошиловский стрелок, начальник технического отдела Шипанов, занимавшийся плаванием и легкой атлетикой, и многие другие. У завода был свой стадион, куда регулярно приходили на футбольные матчи 20 000 зрителей{1287}. В институтах спорт также объединял преподавателей и студентов, когда они, например, вместе играли в волейбол или участвовали в спартакиадах технических вузов{1288}.
В соответствии с девизом 1930-х гг. «быстрее, выше, сильнее» советские инженеры, техники и рабочие устраивали экстремальные лыжные и велопробеги на большие расстояния. Летом 1935 г. стартовал велопробег по маршруту Ленинград — Москва — Тифлис — Москва, а годом позже профсоюз нефтяников организовал тур вокруг Кавказского хребта{1289}. По маршруту Москва — Тюмень — Тобольск проводился лыжный пробег, за который высшую правительственную награду получила «мужественная девушка» с электрокомбината{1290}. За исключением этого упоминания о девушке, спорт оставался в газетах мужской темой. На их страницах не фигурировало ни одной женщины-инженера, которая занималась бы плаванием, бегом или спортивными играми. Единственным видом спорта, предназначенным для женщин, была гимнастика{1291}.
в) «Вещи должны радовать глаз»
Для занятий рекламируемыми видами спорта инженерам требовался инвентарь — лыжи, теннисные ракетки, коньки, велосипеды и т. п. Соответственно обращалось внимание и на вопрос о наличии и качестве всех этих изделий, а также спортивной одежды и обуви. В поле зрения общественности оказались не только товары для спорта и отдыха, но и вообще предметы повседневного обихода. В конце концов, целью второй пятилетки провозглашалось развитие легкой промышленности и производства товаров широкого потребления. Людям следовало дать возможность приобретать для новых квартир современные бытовые приборы, утварь, в равной мере функциональные и эстетичные. Наркомтяжпром инициировал кампанию под лозунгом «Вещи должны радовать глаз»{1292}. Инженеров этот лозунг касался в двояком плане — и как производителей, отвечавших за выпускаемую продукцию, и как потребителей, чей быт эта продукция была призвана облегчать и украшать. «Разве хорошая отделка дорого стоит? Нет! Просто мы привыкли к тому, что у себя дома можно ходить в рваной и грязной одежде. Но ведь это опять-таки психология отсталой деревенщины», — разъяснял нарком{1293}. Людям не должно быть все равно, как они дома одеваются и какая у них обстановка. Лампе надлежит служить не только источником света, но и украшением стола. И хотя первоочередное назначение радиоприемника — передавать музыку, нельзя, чтобы при этом он «выглядел как гроб». В задачи кампании входила борьба не только за эстетику предметов обихода, но и за многократное увеличение их выпуска. «Жизнь диктует новые цифры», — возвещала газета «За индустриализацию»{1294}. Недавно, писала она, директор одного завода просил наркома утвердить ему план по производству 5000 детских велосипедов. «Пять тысяч? Это ерунда. Можете дать 50 000?»{1295} — ответили ему. Раньше 5000 велосипедов представляли собой «кое-что», а теперь это «капля в океане». Покупательная способность ударников растет, соответственно и объемы производства потребительских товаров нужно увеличивать в два, в три, а то и в пять-шесть раз. В 1936 г. предполагалось изготовить 800 тыс. патефонов, столько же велосипедов, 460 тыс. радиоприемников и 50 млн. грампластинок. Подольскому заводу спустили план на 400 тыс. швейных машинок; от завода «Красный треугольник» потребовали 20 млн. галош. Кроме того, объявлялось о начале производства более 100 новых для советского рынка товаров массового потребления, в том числе электробритв, электрических бормашин, холодильников, пластмассовой посуды и заводных игрушечных автомобилей. Советский ширпотреб так слабо развит, с неудовольствием отмечал наркомат, что советские инженеры при виде изделий, экспортируемых из-за рубежа, теряют дар речи от изумления и восхищения. Конструкторов обязали срочно привести отечественную продукцию в соответствие с заграничными стандартами. Утопичность этой программы обнаружилась уже в июне 1936 г., когда выяснилось, что промышленное производство сильно отстает от планов. Вместо 400 тыс. велосипедов с заводских конвейеров не сошло и 200 тыс., патефонов и пластинок также было выпущено меньше половины от необходимого объема.