Страница 50 из 148
Женщины-инженеры, как и мужчины, с воодушевлением стремились в ряды практиков, но на пути к цели сталкивались совсем с иными проблемами. Об этих специфически женских проблемах в свое время писали и газеты. Т.Б. Кожевникову, окончившую Военно-воздушную академию зимой 1939-1940 гг., направили научной сотрудницей в московский НИИ: «Это назначение огорчило меня: мне так хотелось на аэродром, к самолетам. Об этом я просила при распределении. "Женщину на эксплуатацию? Да это невозможно!" — неизменно слышала я в ответ. "Почему?" — спрашивала с болью. "Нельзя!" — и все тут»{778}. Кожевникова не опустила рук и в конце концов добилась назначения инженером авиационной истребительной эскадрильи 45-го истребительного авиационного полка. Свою деятельность практика она защищала и в споре с коллегой, выговаривавшим ей: «Ведь ты могла бы работать в научно-исследовательском институте! Подумай только, чем ты здесь занимаешься! Не зря говорят, что работа техсостава на аэродроме сводится к поискам запчастей и масленым тряпкам»{779}. Но для Кожевниковой ее труд был овеян «дыханием поэзии»{780}. Т.В. Федоровой казалась прекрасной и совершенно естественной работа в шахтах Метростроя, и она вернулась в них инженером после окончания учебы в 1941 г. «…Женщины работали повсюду. Они добивались этого, считая себя обязанными делить все трудности наравне с мужчинами», — объясняет она{781}.
Первой женщиной-кессонщицей стала инженер-метростроевец Софья Александровна Киеня (1912-1982), которой, как и Кожевниковой, пришлось завоевывать свое рабочее место в жестокой борьбе: «Скверно мне на душе. Девушек не пускают в забой. Что же мне делать? Представьте мое положение. Рабочие моей смены находятся внизу в забое, а я, их техник, наверху. Руковожу работой по телефону. Смешно и грустно. И я твердо решила спуститься в забой, к кессонщикам. Врачи сказали: во всем мире не было и не будет девушек, работающих в кессоне. Нет, сказала я, будет! Мало ли чего не было до сих пор в мире… Я добилась своего. Скрепя сердце врачи дали мне разрешение на две недели. Но я осталась в забое до конца строительства»{782}. В.А. Богдан — несколько иной случай. Она охотно занималась бы наукой, но, как и три вышеупомянутые коммунистки, считала себя вправе претендовать на место инженера-практика. Она замечает, что разозлилась, когда один профессор не взял ее к себе на кафедру, потому что не хотел, чтобы у него работала женщина. Богдан год проработала в институте в Саратове, а в 1935 г. вместе с мужем и родившейся у них в 1934 г. дочерью переехала в Ростов-на-Дону, где муж получил должность преподавателя. Сначала она устроилась заведующей «площадкой брака» на комбайновом заводе, затем в 1936 г. — конструктором на мукомольный комбинат и признается: «Я любила свою конструкторскую работу»{783}. Т.А. Иваненко также не настаивала на практической деятельности, но считала само собой разумеющимся, что женщины могут выполнять любые инженерные задачи. Как и Богдан, она какое-то время работала конструктором. В 1931 г. она через ленинградскую биржу труда попала в конструкторское бюро «Лакокраспроект», откуда в 1935 г. перешла в Ленинградский механико-математический институт, где тоже трудилась в конструкторском отделе. Иваненко не пришлось драться за свои должности, зато получала она значительно меньше коллег-мужчин{784}.
Наиболее выразительное свидетельство того, что для инженеров, критически относившихся к режиму, практическая техническая работа была не только увлекательна сама по себе, но и выполняла еще одну функцию, можно найти у А.П. Федосеева. На производстве он спасался от политики. Только завод позволял ему найти себя, смысл и цель своего существования. Закончив учебу в 1936 г., Федосеев пришел на ленинградский электроламповый завод «Светлана». Он рьяно взялся за порученную ему работу и совершенно в нее «погрузился»{785}. Это рвение помогало ему многого вокруг не замечать: «Так или иначе, но я тогда был вполне удовлетворен своей работой, хотя жизнь и была тяжелой, и это продолжалось до середины 1937 года…»{786}
Техника представляла собой убежище, куда скрывались инженеры вроде Федосеева и Богдан; они «эмигрировали» в технику Преимущество такой «эмиграции» заключалось в том, что внешне она выглядела особенно ревностной поддержкой социалистического строительства и, следовательно, целей советской власти. Существовала, однако, большая опасность, что активный и примерный труд повлечет за собой «награду» в виде дополнительных заданий, которые заставят инженера выступать перед заводской общественностью и обозначить свою политическую позицию. Богдан слыла на мукомольном комбинате образцовым инженером, и поэтому ей все время доверяли новые поручения. Ей пришлось вести общественную работу, участвовать в кампании выборов в Ростовский горсовет, разъяснять и нахваливать рабочим комбината Сталинскую конституцию{787}. В 1939 г. она стала заместителем председателя фабрично-заводского комитета (ФЗК), в 1941 г. — уполномоченной по технике безопасности, а после того, как началась война, — главным инженером{788}. Подобная карьера кажется абсурдной, если подумать, как ненавидела Богдан советскую власть и всех коммунистов. Но, будучи первоклассным инженером, она заодно считалась надежной и достойной доверия коммунисткой{789}. Все эти повышения по службе противоречили интересам Богдан, поскольку она любила свою конструкторскую работу и больше всего хотела спокойно заниматься ею, не отвлекаясь ни на какие другие обязанности. Нечто похожее происходило и с Федосеевым, которого в середине 1937 г. назначили помощником заведующего центральной лабораторией радиотехники. У него в подчинении оказалось несколько сотен сотрудников, в его задачи отныне входили координация работы различных лабораторий, проверка технических отчетов и решение других организационных и административных вопросов: «Однако уже через месяц я ощутил страшную тягость и пустоту моих занятий. Весь мой пыл исчез, и я стал ходить на работу как на каторгу»{790}. Федосеева, как и Богдан, вынудили покинуть место его «эмиграции» и взвалить на себя управленческие обязанности, которые были ему совершенно не по душе.
Инженеры, относившиеся к большевикам нейтрально или враждебно, все же имели с советской властью кое-что общее, даже если не хотели этого признавать: они точно так же преклонялись перед техникой. Но если коммунисты видели в своей работе созидательный труд на благо советского общества, то для них производство служило спасением от конфликта с окружающей политической действительностью.
Пропагандируемое средствами массовой информации увлечение практической инженерной деятельностью находило широкий отклик среди молодых инженеров, формируя их самосознание. Советский инженер почитал за честь быть практиком, осваивающим свою профессию с самых низов. На этой почве дети рабочих и «буржуев» сливались в единую советскую техническую интеллигенцию, имевшую перед собой одну цель — трудиться в рядах передовиков и новаторов, и неважно, что кто-то делал это, чтобы строить социализм, а кто-то таким способом старался отстраниться от большевиков. Для них наступила эра техники, эра инженера.
вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться