Страница 34 из 148
3. Образование
а) Выдвижение детей рабочих
«Одно из самых сильных впечатлений производит на нерусского человека огромная тяга к образованию, ненасытная жажда знаний… у русской молодежи. Кому-то из немцев, возможно, не понравится, что речь идет в первую очередь о технических знаниях, о цивилизаторском образовании, но так проявляется начало пробуждения народа, так он впервые открывает глаза и потягивается спросонья… Никогда не забуду картину, которая открылась мне во время долгой поездки экспрессом по Сибири… русские… читали всевозможные технические и экономические учебники, протоколы партийных съездов, агитационные брошюры, пособия по сельскому хозяйству»{496}, — пишет Клаус Менерт о восторженном рвении, с каким русские принялись учиться. Мемуары тоже отражают былое стремление их авторов безраздельно посвятить себя учебе, с головой погрузиться в море знаний и выйти из стен учебного заведения новыми людьми. Для юношей и девушек из бедных семей, чьи родители вообще не знали грамоты, пойти учиться означало получить доступ в совершенно новый, удивительный мир, внушавший им благоговение. Инженер Михаил Самойлович Нейман (1905-1975) вспоминает, какие мысли владели им, когда он, студент основанного знаменитым физиком А.Ф. Иоффе физико-механического факультета Ленинградского политехнического института, в 1926 г. пришел работать в Центральную радиолабораторию: «У меня было тревожное чувство, что мне доверено большое наследство, высокая культура рабочих, техников и ученых, работавших до меня. Необходимо было… не жалеть своего труда и усилий, чтобы оказаться достойным его. "Смогу ли я быть таким достойным?" — не раз приходило мне в голову»{497}. «Хозяин» «дорогих и роскошных» приборов лаборатории, заключавших в себе «большой ранее затраченный человеческий труд, усилия, ум и гений многих талантливых и умелых людей», профессор Дмитрий Аполлинариевич Рожанский, и его помощники произвели на Неймана не менее сильное впечатление: «Помню, насколько меня поразило и ободрило то, как тепло и приветливо встретил меня сотрудник лаборатории Александр Николаевич Щукин, тогда еще совсем молодой человек, на четыре-пять лет старше меня. Он с первого же слова назвал меня по имени и отчеству, что было для меня совсем непривычным»{498}. Нейман отмечает, что в обществе работников лаборатории, потомственных интеллигентов, «невольно чувствовал себя в первое время провинциалом»: они не только являли собой олицетворение науки, повелителей приборов и книг, но и обращались друг к другу по имени-отчеству вместо привычного «товарищ», и держались иначе, непринужденно и вместе с тем с чувством собственного достоинства{499}. Н.З. Поздняк очень похоже описывает восхищение, охватившее его, когда он, сирота и бывший батрак, в 1927 г. пришел на рабфак, который размещался в самых красивых помещениях институтского здания. Впервые оказавшись там, Поздняк с товарищами долго не могли собраться с мыслями и только ахали и охали при виде этого «храма науки»{500}. Даже вступительный экзамен казался Поздняку таким торжественным событием, что он явился на него в выходной одежде: черных брюках и белой рубашке с отложным воротничком{501}. Он считал подготовку к поступлению в вуз чрезвычайно важным, решающим шагом в своей жизни и был разочарован, когда окончание рабфака в 1929 г. прошло без всяких торжественных церемоний и выпускникам даже не дали сколько-нибудь внушительного документа{502} Разочаровало его и направление на химический факультет Ленинградского университета. Он-то хотел стать специалистом-доменщиком, так как, учась на рабфаке, на каникулах работал в доменном цеху на днепропетровском заводе и обещал вернуться туда инженером. Ленинград ему не понравился, он поехал в Москву и обратился там к землячеству украинских студентов, которое предложило ему на выбор несколько путевок в вузы. Поздняк с радостью, как предел своих мечтаний, выбрал место на факультете металлургии Московской горной академии{503}. Е.Ф. Чалых столь же сильно ощущал величие момента, когда выходец из обездоленных прежде слоев приобщался к высокому кругу посвященных: «Я никогда не мечтал о высшем образовании, ведь оно бедным людям было недоступно»{504}. Он сначала, в 1920 г., учился в Томском университете на агронома и, только проходя практику, понял, что работать агрономом ему скучно. Хотя ни Чалых, ни Поздняк не говорят этого прямо, однако можно догадаться, что оба стремились в инженерную науку, потому что считали профессию инженера самой увлекательной и к тому же наиболее соответствующей эпохе. Это стремление привело Чалых, так же как и Поздняка, из провинции в центр. Весной 1922 г. он наконец получил разрешение перевестись в Петроград на электрохимический факультет политехнического института{505}. Л.И. Логинов в одно время с Чалых учился в Ленинградском политехническом институте. Он тоже сменил первоначально избранную специальность на инженерную, не мотивируя подробно свой выбор: «Из разговоров с товарищами по факультету мне удалось выяснить, что, наиболее вероятно, после окончания и получения диплома нас будут направлять в разные уездные города для работы в качестве прокуроров, что мне было не по душе… Получив соответствующее решение бюро Губкома и все необходимые партийные документы, я уехал в Ленинград, где и поступил на III курс промышленного отделения Ленинградского Политехнического института им. М.И. Калинина, предварительно сдав ряд необходимых зачетов»{506}. А.А. Гайлит в 1924 г. поступил в ленинградскую «Техноложку»; один К.Д. Лаврененко остался на родине и в начале первой пятилетки пошел учиться в Киевский политехнический институт{507}. Д.И. Малиованов отличается от всех этих людей, для которых начало учебы на инженера представляло собой особый, судьбоносный шаг, тем, что не испытывал большого желания учиться. Он был вполне доволен жизнью в качестве рабочего и бригадира, полагая, что уже достиг своей цели. Однако его будущая жена, совсем как Поздняк, Чалых и Логинов, прониклась духом первой пятилетки с ее лозунгом «Учиться, учиться и учиться!». Прежде чем дать согласие выйти за Малиованова замуж, она настояла, чтобы они оба поступили в вуз. В результате Малиованов восемь месяцев посещал рабфак, а затем профсоюз в 1930 г. послал его «профтысячником» в горный институт в Сталино. Поскольку профсоюз включил его в число избранных и привилегированных, Малиованов явно прекрасно вписался в существующую систему, приноровился к ее правилам и демонстрировал именно такое поведение, которое заслуживало награды от профсоюза и партии{508}. Он, судя по всему, стал коммунистом не по идейным убеждениям, а в силу ревностного прагматизма. Т.В. Федорова, подобно Малиованову, попала в студентки из работниц: в 1937 г. партия послала ее, как стахановку в Московский институт инженеров транспорта (МИИТ){509}. А.С. Яковлев и Т.Б. Кожевникова пришли в вуз особыми путями. Они оба вбили себе в голову, что будут учиться строить самолеты, и долгое время не находили возможности осуществить свою мечту. Самолетостроение тогда изучали только в московской Военно-воздушной академии им. Жуковского, а для них обоих поначалу двери туда были закрыты: для Яковлева — потому что он не служил в Красной армии, для Кожевниковой — потому что она женщина.
вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться