Страница 24 из 148
Но инженеров клеймили не только за непригодность к практической работе — их еще и шельмовали как «самозванцев» и «лжеспециалистов». Многие из них якобы имели фальшивые дипломы и выдавали себя за специалистов лишь для того, чтобы получить доступ к привилегиям, щедро предоставлявшимся технической интеллигенции{376}. Подобное мошенничество, утверждала печать, пошло еще с царских времен: «…Наука шла туго. Тупые головы работали медленно; сидели в институтах десять, двенадцать, 15 и даже 18 лет (действительный факт). Сдавали по нескольку раз одно и то же и, увы, безуспешно. Защищали выполненные другими дипломные проекты… Инженерами становились такие, которые сами не выполнили ни одного проекта. (Факт)»{377}. Одни при царе получили дипломы обманным путем, другие врали, что учились в США, и показывали какие-то сомнительные бумаги{378}. «Самозванство» изображалось типичным явлением среди инженеров{379}. Особенно тем из них, у кого на работе имели место несчастные случаи, грозила опасность получить ярлык «лже-инженера» и попасть под суд{380}.
Обвинение в самозванстве — второй главный упрек инженерам, якобы избравшим эту профессию только ради привилегий: «Где же инженерство? Где наши техники? Кроме личных интересов, специалисты ни о чем знать не хотят»{381}. У инженеров, дескать, техника и хозяйственное строительство ни интереса, ни энтузиазма не вызывают, они стремятся только к собственному благополучию. Корни этого упрека также уходят в царское время, когда об инженерах говорили, что их интересует не сама профессия, а лишь возможность использовать ее для обогащения. Наряду со «лжеспецом» в адрес инженеров звучали новые бранные словечки: «спецрвач», «спецгастролер», «инженер-обыватель». Имелось в виду, что специалисты бесстыдно используют нехватку инженеров, требуя особенно высокой заработной платы и «странствуя» с одного предприятия на другое, чтобы получать авансовые платежи, не приступая к исполнению должностных обязанностей. Умонастроение инженеров характеризовалось следующим образом: «Мы — дефицитный товар. Мы — золотая валюта. Наш курс на советском рынке растет. Дело только в том, чтобы не продаваться ниже цены. Так-то вот, батюшка, я себе цену знаю»{382}.
Рис. 4. Карикатура на старых инженеров, якобы покупавших или хитростью добывавших свои дипломы, чтобы пробраться на хорошо оплачиваемые инженерные должности. «Три эпизода из жизни "архитектора" Дряхлова»: сначала он в буквальном смысле слова сам рисует себе диплом, затем, прижав руку к сердцу, клянется, что он специалист, и, наконец, его разоблачают и вышвыривают вон. Налицо все признаки старого инженера — униформа с фуражкой, усики и толстые очки (символ старого инженерства, близорукого в прямом и переносном смысле). Источник: Инженерный труд. 1930. № 2. С. 59Инженеров пачками пригвождали к позорному столбу как «рвачей»: Рево, специалист нефтяного объединения в Череповце, отказался работать за 300 рублей в месяц; инженер Кусенко настаивал, чтобы ему выписали автомобиль из-за границы, инженер Кримкер прикарманил 900 рублей аванса и исчез, инженер Половьев, приняв на себя руководство мебельной фабрикой, первым делом отправился в отпуск в Крым, главный инженер управления «Химстрой» Е.Э. Лидер потребовал 20 тыс. рублей дотации для найма жилья, а инженер Мордвинов — сразу две квартиры{383}. «Инженерный труд» называл ИТР болотом, полным квакающих лягушек{384}. Третье и самое тяжелое обвинение, также заимствованное из дореволюционной эпохи, гласило, что инженер аполитичен и равнодушен к любым политическим событиям в стране и за границей{385}. Если в начале 1920-х гг. Ленин еще говорил, что нейтралитет инженеров является достаточной предпосылкой для сотрудничества, то теперь партия, сплотившаяся вокруг Сталина, требовала от них однозначной поддержки большевиков. Нейтральных инженеров перестали терпеть, потому что в условиях классовой борьбы люди делятся на своих и врагов и каждый должен открыто заявить о своих взглядах{386}: «Кто не с нами, тот против нас»{387}.
Нейтралитет инженеров, поучал орган ВМБИТ, ныне опасен как никогда, ибо за ним часто кроется не только неверие в дело социализма, но и «вредительство»{388}. Теперь было уже недостаточно увлечения исключительно техникой и влюбленности в свой завод. От инженеров требовали безоговорочно встать на сторону советской власти, участвовать в собраниях на предприятиях, активно заниматься общественными делами и обучать рабочих{389}. Эта дополнительная нагрузка встретила ожесточенное сопротивление инженеров, указывавших, что им и без общественной работы едва хватает времени для производственной деятельности. Тех, кто считал собрания «бесполезной тратой времени» и заявлял, что мог бы сделать и нечто «более толковое», без долгих разговоров увольняли и исключали из профсоюза{390}.
Рис. 5. Карикатура на вальяжных старых инженеров, не желающих расстаться с формой даже после того, как IV съезд инженерных секций профсоюзов в апреле 1929 г. запретил ее носить. Форма клеймилась как символ «кастового духа» старых инженеров, их недостаточной связи с практикой и предубеждений против социалистического строительства. Инженер на рисунке — тучный, близорукий бюрократ с кольцом на толстом, как сосиска, пальце и плешью, намечающейся как раз в том месте, где когда-то красовалась его любимая фуражка, вслед которой он с тоской простирает руки. Источник: Инженерный труд. 1929. № 9. С. 261вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться