Страница 67 из 69
— Николас…
Он сначала не ответил. Потом, не оборачиваясь, резко бросил:
— Уходи отсюда, Мириам.
Она стояла на пороге, пораженная видом брата. Она не помнила его в таком состоянии. Мириам поняла, как глубоко заблуждалась на его счет. Она думала, что Николас ненавидит Элли, а на самом деле все это время он не переставал любить ее. Он просто не знал, как избавиться от накопившихся за все эти годы лжи и предательства. Мириам вспомнился тот день, когда он сказал Шарлотте, как сильно мама любит ее. Очень простые слова, за которые она не устает его благодарить. Он сделал это не ради нее, а ради Шарлотты, но это не играло никакой роли. И Мириам приняла решение. Она глубоко вздохнула и негромко сказала:
— Съезди домой к Элли.
Николас с трудом отвлекся от своих мыслей.
— Что ты сказала?
— У Элли дома есть… записи, которые очень нужны врачам, — пояснила Мириам.
— Так возьми и съезди за ними! — раздраженно огрызнулся он.
— Прости, но я не могу. — Она прикусила губу и добавила; — У меня назначена очень важная встреча.
— Очередное любовное свидание? — скрипнул зубами Николас. — Не теряешь надежды подцепить богатого жениха?
Слова больно ранили, но Мириам стерпела обиду. Она знала, что брат не выносит ее, но в данный момент это не имело значения. Главное — это Николас. Настала ее очередь помочь ему.
— Ты прав. Очень богатый. Так-то я, конечно, съездила бы к Элли сама.
— Так пошли Барнарда или в конце концов того же Джима.
— Джим просто не найдет того, что нужно докторам. Это слишком важно, понимаешь? Барнард устал и сейчас спит как убитый. Он же пожилой человек, и несчастье с Элли может его убить. Николас, съезди домой к Элли, это займет у тебя несколько минут. У Мириам сильно забилось сердце, когда среди лежавших на столике рядом с кроватью вещей Элли она увидела ее ключи.
— Я лучше пошлю кого-нибудь.
— Нет! — вскрикнула она и осеклась. — Понимаешь, это папка… да, папка, которую Элли никогда никому не показывала.
Николас с интересом посмотрел на сестру
— А ты откуда про нее знаешь?
— Она моя близкая подруга.
— Твоя подруга?!
— Съезди, Николас. Просто войди. И поищи, спокойно поищи. Ханна наверняка из-за таких переживаний рано ляжет спать.
— Ты что, предлагаешь мне отправиться домой к Элли и просто поискать какую-то папку? — недоверчиво спросил он.
Мириам лихорадочно соображала, что ответить.
— У нее в столе, — выпалила она первое, что пришло ей в голову. Она взяла со столика ключи и протянула Николасу. — Там какие-то медицинские документы. Теперь-то он уже точно войдет в дом. О том, что будет потом, Мириам старалась не думать. Николасу страшно не хотелось оставлять Элли, но если для врачей эти неведомые записи важны… Он мысленно обругал сестру, но все-таки поднялся со стула на котором бессменно провел столько часов. Он взглядом попрощался с Элли, нежно ее поцеловал и покинул палату.
Выходя из больницы, он разыскал Джима и отправил с ним короткую записку своему приятелю из городского полицейского управления. Николас не мог отделаться от чувства, что с падением Элли с лестницы что-то не так.
Дом на Шестнадцатой улице был темен и тих. Николас отпер дверь, тихо вошел и, стараясь ступать бесшумно, сразу поднялся на четвертый этаж в комнату Элли. Нахлынули воспоминания. Здесь они любили друг друга, и ее стоны вновь зазвучали у него в ушах. Господи, разве можно так сильно любить одну женщину?
Письменный стол стоял у стены недалеко от двери. Николас не мог взять в толк, что за медицинские записи потребовались врачам. Разве что у Элли была какая-то болезнь, о которой он просто не знал.
Он принялся выдвигать ящик за ящиком и просматривать содержимое каждого. Поначалу он не торопился. Но ни в одном из них ему не попалось ничего, хотя бы отдаленно похожего на медицинский документ. Николас начал злиться. Листок за листком, папка за папкой. Ничего. Когда он выдвинул последний ящик, то уже кипел от ярости. Дрейк решил, что сестра послала его сюда специально, чтобы отвлечь от Элли и хоть этим ему насолить.
Кипя от злости, Николас уже начал вставать с кресла, чтобы вернуться в больницу и высказать Мириам все, что о ней думает. Вдруг краем глаза он заметил на одном из листков имя, от которого все недавние намерения разом вылетели у него из головы. Гарри Диллард…
Дрейк не позволял себе подумать о своем несостоявшемся плане раз и навсегда стереть даже память о Дилларде с лица земли. Ему не дала этого сделать Элли. А теперь он снова видит ненавистное имя в дальнем ящике ее письменного стола. Что это значит? Николас резким движением вытащил лист из ящика. Прочтя документ, он в растерянности уставился в пространство. Дарственная на ее дом, считавшаяся утраченной. И неоспоримое доказательство того, что Элли незаконная дочь Гарри Дилларда. У Николаса голова пошла кругом. Элли оказалась дочерью его самого ненавистного врага.
Он сидел в полной растерянности. Потом, движимый жгучим желанием докопаться до истины, принялся лихорадочно перебирать бумаги в ящике. Он искал недостающие звенья начавшей проясняться тайны. Очень скоро Николас снова замер. На этот раз он держал в руках письмо, адресованное ему. Конверт пожелтел от времени, но он легко разобрал торопливые строчки:
«Мисс Синклер, мистер Дрейк уехал на Карибские острова…» Он узнал руку своего тогдашнего помощника Берта. К конверту скрепкой была приколота заметка, тоже пожелтевшая от времени: «Самый желанный холостяк Нью-Йорка сыграет свадьбу на Карибских островах». Отпустив невнятное ругательство, Николас бросил заметку на стол и, разорвав так и не распечатанный конверт, вытащил письмо, наконец дошедшее до адресата.
«Дорогой Николас! У тебя в доме на Лонг-Айленде я сказала, что мне нужно кое-что тебе рассказать. И как-то все не получалось. Мне хотелось бы получить возможность сделать это сейчас. Жду твоего ответа. Элли».
Что она хотела ему рассказать? Внезапно тот далекий день отчетливо всплыл в его памяти. Она ведь действительно хотела что-то ему сказать. А он принялся ей рассказывать историю своей жизни и среди всего прочего не забыл упомянуть о своей жажде уничтожить все, что связано с Гарри Диллардом.
Николас услышал чей-то громкий стон и ошарашенно начал оглядываться, прежде чем сообразил, что стонет он сам. Лицо его перекосилось от невыносимой душевной боли. Великий Боже, как он мог быть таким слепым? В отчаянии он резко отвернулся от стола, и это навсегда изменило его жизнь.
Из-за дверного косяка в комнату заглядывала любопытная мордашка маленького мальчика. Николас остолбенел. Когда он последний раз видел этот взгляд? Минуло уже три года с того дня, когда точно так же к нему в столовую заглянула маленькая Шарлотта и попросила кофе. Боже мой — Шарлотта! Сердце Николаса свела болезненная судорога. Мальчик, хотя и помоложе его племянницы, был почти точной ее копией. Вернее, копией его самого, Николаса.
Рядом с белокурой, зеленоглазой Элли и Чарлзом Монро — блондином с карими глазами — этот малыш доказывал только одно: это был его, Николаса, сын.
Все поплыло у него перед глазами, когда он вдруг ясно понял, отчего Элли упорно отказывалась продавать свой дом, не решалась связать свою жизнь с ним и в конце концов вышла замуж за другого.
Николас все сидел, глядя в невинные синие глазенки малыша, все глубже осознавая, что Элли никогда его не предавала. Она совершала эти раздражавшие его поступки только потому, что сам он был одержим маниакальным стремлением отомстить ее отцу. А она просто желала дать своему — нет, их — сыну достойное имя. Ему хотелось повалиться на пол и зарыдать. Как он мог не замечать? Как последний идиот, он пытался наказать ее за выдуманное им самим предательство, а сам раз за разом предавал ее. Чем же он лучше Гарри Дилларда, причинявшего боль людям, которые были слабее его. Стремлением удовлетворить собственные сомнительные желания он погубил Элли и их любовь. Может статься, он даже хуже ее отца. Диллард, надо отдать ему должное, никогда не скрывал своего истинного лица.