Трибунал

Грузовик резко останавливается, заключенные падают со скамей. Это спасает Вислинга от разоблачения. Он чуть не плачет от разочарования, когда другие заключенные помогают ему подняться.

— Вылезайте, мерзавцы, — кричат полицейские, зверски колотя их прикладами автоматов. — Поживее, ублюдки! Вы что, в доме отдыха?

Повсюду крики и вопли, угрозы и брань. Охранники прежде всего должны быть жестоки с заключенными. Иначе приятная жизнь в казармах может скоро окончиться. Только заключенные не понимают этого, но они отребье Третьего рейха.

Заключенные бегут по плацу, позвякивая оковами. Из-под их ног поднимается пыль.

— Живее, живее, раз-два, раз-два! — орет фельдфебель полиции вермахта, колотя длинной палкой ближайших заключенных.

Несколько старых рядовых с любопытством смотрят в открытые окна. Нового в этом зрелище ничего нет, но все же может произойти что-то необычное. Оберcт Фрик падает ничком и разбивает лицо о землю плаца; удержаться от падения он не может, так как руки за спиной в оковах, но пинки и удары прикладами быстро поднимают его. Заключенный в немецкой военной тюрьме удивительно быстро приучается подниматься на ноги без помощи рук. Окриками и бранью арестантов гонят вокруг плаца. Еще один из них падает ничком и разбивает лоб об острый камень. Из глубокой раны по лицу его течет кровь.

— Вставай, паршивый тюфяк! — рычит унтер-офицер полиции вермахта. — Кто, черт возьми, приказал тебе ложиться? Живее, пес! Належишься, когда мы нашпигуем тебя свинцом, скотина!

Принимает их тонкогубый лейтенант полиции вермахта. Он еще почти мальчик, с пушком на щеках. Но глаза его горят фанатизмом. Гиммлеровский выкормыш наихудшего разбора[53].

Оберcт смотрит на него с дурным предчувствием. По горькому опыту он знает, что эти юнцы самые опасные. Они боятся показаться недостаточно жестокими и остервенело идут на все, чтобы заглушить собственный страх.

— Кто ты? — спрашивает юнец-лейтенант угрожающим голосом, указывая на одного из злополучных заключенных в строю.

— Майор фон Лейснер, четыреста шестидесятый пехотный полк.

Лейтенант изо всей силы бьет старшего офицера по лицу, и тот пошатывается, едва не теряя сознания.

— Как твоя фамилия? — вопит лейтенант срывающимся голосом.

— Рядовой фон Лейснер!

Кулак вновь обрушивается на лицо разжалованного майора, который по возрасту годится лейтенанту в дедушки.

— Герр лейтенант, осел! Не видишь моего звания? Пятьдесят приседаний! В темпе!

— Рядовой фон Лейснер, герр лейтенант, есть пятьдесят приседаний!

Лейтенант с важным видом переходит к следующему заключенному, словно эпизода с майором и не было.

Следующий заключенный тоже получает удар кулаком. Лейтенант неизменно находит причину для этого. Заключенный может кричать слишком громко или недостаточно громко, или ответить неправильно. Когда он заканчивает обходить строй, у всех заключенных лица в крови. Потом становится перед строем и слегка сжимает руки в кожаных перчатках.

— Те, кому дозволено подать прошение о помиловании, два шага вперед марш! — кричит лейтенант высоким мальчишеским голосом. Пересчитывает вышедших и сравнивает результат со своим списком. — В четвертый блок, — резко приказывает он.

Несколько рычащих унтер-офицеров ведут этих людей в четвертый блок. Набрасываются на них, будто голодные хищники. Истеричные команды, рычанье и крики оглашают городок.

Юнец-лейтенант петушком обходит оставшихся. Тех, кто не вправе подать прошение о помиловании.

— Наслаждайтесь солнышком, — язвит он. — Завтра утром мы сотрем вас с лица земли! Приговоренные к обезглавливанию, шаг вперед!

Выходит офицер-артиллерист. Рослый, начинающий полнеть, с болезненным лицом.

Лейтенант смотрит на него, как змея на кролика.

— Офицер запаса, — замечает он с коварной усмешкой.

— Так точно, герр лейтенант.

Лейтенант разбивает ему переносиц краем своей каски. Хлещет кровь.

— Этот негодный преступник пытается мне лгать, — кричит он, негодующе вскинув руки. — Присваивает себе звание, на которое не имеет права! Вниз лицом, обезьяна!

Бывший офицер-артиллерист падает ничком, как подкошенный, разбивая незащищенное лицо о землю.

— Молодец! — довольно смеется юнец-лейтенант.

Полицейские подобострастно смеются вместе с ним.

Весь плац бурлит весельем. Даже любопытные рядовые в казарме охраны улыбаются.

— Рядовой Шрёдер, разжалованный обер-лейтенант запаса, приговоренный к смерти за неисполнение приказаний, прибыл в ваше распоряжение, герр лейтенант!

— О, это уже лучше, — улыбается юнец с садистским дружелюбием. — И чем рядовой Шрёдер занимался в гражданской жизни?

— Я учитель.

— Так, так! — В светло-голубых глазах лейтенанта появляется опасный блеск. Безо всякого предупреждения он бьет заключенного ногой в пах и тыльной стороной ладони по лицу. — Рядовой-учитель смеет стоять вольно, вот как? Этот негодяй думает, что он снова в сельской школе, где может делать все, что угодно, с беззащитными детьми фюрера. Нет, мой дорогой друг, он в преддверии смерти, ждет своей очереди на гильотину! Убери отсюда эту тварь, — приказывает он одному из унтер-офицеров. — Меня тошнит от его вида!

Юнец-лейтенант еще час развлекается, мучая заключенных, но потом этот мрачное представление прекращает майор, вернувшийся с ежедневной утренней верховой прогулки в Тиргартене. Лейтенант получает жуткий разнос. Он вынужден стоять по стойке «смирно», глядя в глаза нервозной лошади майора. Представлять собой воплощение жалкого комплекса неполноценности. Вся его надменность улетучилась.

Майор не уезжает, пока заключенных не уводят во второй блок — преддверие ада, где те, кто не вправе подать прошение о помиловании, ждут расстрела.

Майор снова смотрит сверху вниз на лейтенанта и слегка склоняется над шеей лошади.

— У вас нет второй пуговицы, герр лейтенант, — ревет он, похлопывая хлыстом по блестящему голенищу. — В пятнадцать ноль-ноль явитесь в выступающую на фронт роту. Там недостает командира взвода. Вас устраивает это назначение?

— Так точно, герр майор!

— Я так и думал, — рычит старший офицер, снова похлопывая хлыстом по сапогу. — На Южном фронте вы найдете достаточное применение своей избыточной энергии. Знаете, куда отправляется маршевый батальон?

— Никак нет, герр майор!

— На помощь окруженным под Черкассы. Постарайтесь принести честь своему полку и заслужить Железный крест.

Майор пришпоривает лошадь, которая нервозно подрагивает и брызжет пеной в лицо лейтенанту. Она скачет через плац, словно бы внутренне улыбаясь. У военных лошадей развивается превосходная интуиция, которой их гражданским собратьям никогда не достичь.

Пока майор не скрывается из виду, лейтенант не смеет изменить позу и утереть пену с лица.

— Проклятая еврейская лошадь, — бранится он, — газовая камера по тебе плачет!

Лейтенант плетется в расположение роты и укладывает ранец. То, что не входит туда, бросает в огонь, лишь бы никому не отдать.

В маршевом батальоне его встречает худощавый обер-лейтенант, учиняет ему разнос и предсказывает неприятное будущее. Лейтенанта назначают начальником секции снабжения, это явное понижение в должности. Другие офицеры, ветераны-фронтовики, не замечают его.

Три недели спустя блиндаж обрушивается и погребает лейтенанта. Никто не берет на себя труда откопать его. Служба юнца на передовой длилась двадцать пять минут.

Заключенные сдают мундиры на интендантский склад и получают робу из красного тика. Их сковывают по рукам и ногам короткими стальными цепями. Потом им сбривают волосы, чтобы они полностью осознали свое жалкое положение. Кажется, их презирают даже сторожевые собаки: когда возле них появляется красная куртка, они рычат, обнажая клыки. Цепи ножных кандалов специально настолько короткие, чтобы заключенный был вынужден скакать, как воробей. Хуже всего — лестницы, подниматься и спускаться по ним — сущая пытка. А охранники непрерывно кричат:

53

Г. Гиммлер и его ведомство к фельджандармерии никакого отношения не имели. — Примеч. ред.