Страница 59 из 86
Уехать и бросить все это, пусть даже только на время, было бы мучительно тяжело, но, с другой стороны, Эмили давно разрывалась от любопытства взглянуть на бабушку Нэнси и ее дом в Прист-Понд, носивший название Старая Мыза — старинный и необычный, со знаменитыми каменными псами на воротных столбах. В целом она, пожалуй, была не прочь поехать и, увидев, как тетя Лора гладит ее накрахмаленные белые нижние юбочки, а тетя Элизабет с мрачным видом очищает от пыли маленький, обитый черной тканью и изукрашенный медными гвоздиками сундучок, хранящийся на чердаке, поняла (еще до того как ей об этом сказали), что визит в Прист-Понд состоится, а потому достала с полочки под диваном письмо к бабушке Нэнси и добавила постскриптум с извинениями.
Илзи выказала недовольство предстоящим визитом. На самом деле она была в ужасе от перспективы провести месяц, а то и больше без подруги, с которой до сих пор ни разу не разлучалась. Не будет больше ни веселых вечерних спектаклей в роще Надменного Джона, ни ожесточенных перебранок. Вдобавок сама Илзи ни разу за всю свою жизнь не ездила в гости, и это был для нее больной вопрос.
— Я ни за что не поехала бы на Старую Мызу, — сказала она. — Там привидения.
— Никаких привидений там нет.
— Есть! Там живет привидение, которое можно чувствовать и слышать, но невозможно увидеть. О, я ни за что на свете не хотела бы оказаться на твоем месте! Твоя бабушка Нэнси — ужасная чудачка, а старуха, которая живет с ней, — колдунья. Она напустит на тебя чары. Ты иссохнешь и умрешь.
— Не умру… Никакая она не колдунья!
— Колдунья! Она заставляет каменных собак на воротах выть каждую ночь, если кто-нибудь подойдет к дому. И они воют: «У-ур-у-у-у!»
Илзи недаром была прирожденной декламаторшей. Ее «у-ур-у-у-у» прозвучало чрезвычайно зловеще. Но это происходило при дневном свете, а Эмили при дневном свете была храброй как лев.
— Ты завидуешь, — сказала она и пошла прочь.
— Я вовсе не завидую тебе, жалкая ты стоножка, — завопила ей вслед Илзи. — Важничаешь, оттого что у твоей старой тетки каменные собаки на воротах! Да я знаю женщину в Шрузбури, у которой собаки на воротных столбах в десять раз каменнее, чем у твоей тетки!
Но на следующее утро Илзи пришла, чтобы попрощаться с Эмили, и умоляла ее непременно писать каждую неделю. Эмили предстояло добраться до Прист-Понд в повозке Старого Келли. Сначала было решено, что ее отвезет тетя Элизабет, но она в тот день плохо себя чувствовала, а тетя Лора не решилась оставить ее одну. Кузен Джимми был занят на сенокосе. Так что с утра казалось, что Эмили останется дома, но это было чревато серьезными последствиями, поскольку бабушке Нэнси написали, чтобы она ожидала приезда Эмили именно в этот день, а бабушка Нэнси не любила, когда ее разочаровывали. Если бы Эмили не появилась на Старой Мызе в назначенное время, а приехала бы позднее, у бабушки Нэнси вполне хватило бы духу захлопнуть дверь перед ее носом с приказанием отправляться домой. Только это соображение смогло заставить тетю Элизабет согласиться на предложение Старого Келли отвезти Эмили на Старую Мызу в его фургончике. Он жил на другом берегу озера Прист-Понд и как раз возвращался домой.
Эмили была в полном восторге. Ей нравился Старый Келли, и она считала, что поездка в его великолепном красном фургончике станет настоящим приключением. Ее маленький черный сундучок подняли на крышу и привязали, и повозка с шиком отъехала, звеня и сверкая. Жестянки в глубинах фургончика за их спинами грохотали, как небольшое землетрясение.
— Пошевеливайся, мой конек, пошевеливайся, — сказал Старый Келли. — Люблю подвозить хорошеньких девочек. Так когда же свадьба?
— Чья свадьба?
— Ну до чего ж она скрытная! Твоя собственная, конечно.
— У меня нет никакого намерения выходить замуж… в ближайшее время, — сказала Эмили, неосознанно и весьма удачно подражая тону и манерам тети Элизабет.
— Да-а, яблочко от яблони… Сама мисс Элизабет не смогла бы произнести это выразительнее. Пошевеливайся, мой конек, пошевеливайся.
— Я только хотела сказать, — сказала Эмили, испугавшись, что обидела Старого Келли, — что я слишком молода, чтобы выходить замуж.
— Чем раньше, тем лучше… тем меньше бед ты натворишь этими своими манящими глазами. Пошевеливайся, мой конек, пошевеливайся. Устала скотинка. Что ж, позволим ему плестись, как заблагорассудится. Вот тут кулечек леденцов для тебя. Старый Келли всегда угощает дам. Ну, расскажи мне все о нем.
— О ком? — Но Эмили отлично знала ответ на этот вопрос.
— О твоем женихе, разумеется.
— У меня нет никакого жениха. Мистер Келли, я не хочу, чтобы вы говорили со мной о таких вещах.
— Разумеется, не буду, коли это больная тема. Нет жениха — не огорчайся… со временем появится целая толпа. А коли окажется, что тот, который тебе нужен, не понимает своего счастья, ты только приди к Старому Келли и возьми себе немного жабьей мази.
Жабья мазь! Это звучало отвратительно. Эмили содрогнулась. Но уж лучше было беседовать о жабьей мази, чем о женихах.
— Для чего она нужна?
— Это приворотное зелье, — сказал Старый Келли таинственно. — Немного помажешь ему веки, и он твой на всю жизнь: никогда ни на одну другую девушку не заглядится.
— Звучит не очень приятно, — заметила Эмили. — А как ее делают?
— Варишь живьем четырех жаб до готовности, а потом, когда станут мягкими, растираешь…
— Ох, перестаньте, перестаньте! — взмолилась Эмили, затыкая уши. — Я не хочу слушать дальше… Не может быть, чтобы вы были таким жестоким!
— Какая ж тут жестокость? Ты сама сегодня ела омаров, которых варили живьем…
— Я не верю, что их варили живьем. Не верю! А если это правда, я никогда, никогда ни одного больше не съем. Ох, мистер Келли, я думала, вы хороший, добрый человек… но эти бедные жабы!
— Дорогая девочка, я просто шутил. И тебе не понадобится жабья мазь, чтобы завоевать любовь твоего дружка. Вот подожди-ка… у меня за спиной в ящике лежит подарочек для тебя.
Старый Келли выудил из ящика коробочку, которую поставил на колени Эмили. В ней оказалась изящная маленькая щетка для волос.
— Глянь на ее заднюю сторону, — сказал Старый Келли. — Увидишь там настоящую красоту — кроме этих чар, никакие другие тебе для приворота не понадобятся.
Эмили перевернула щетку. Ее собственное лицо смотрело на нее из маленького зеркальца в венке из нарисованных розочек.
— Ах, мистер Келли… какая красота… я имею в виду розочки и зеркало, — воскликнула она. — Это в самом деле для меня? Ах, спасибо, спасибо! Теперь я смогу увидеть «Эмили в зеркале» всегда, когда захочу. И я даже смогу везде носить ее с собой. А вы вправду пошутили насчет жаб?
— Конечно. Пошевеливайся, мой конек, пошевеливайся. Так ты едешь в Прист-Понд, в гости к старой леди? Была там когда-нибудь?
— Нет.
— В Прист-Понд полно Пристов. Куда ни плюнешь, непременно на какого-нибудь Приста попадешь. А плюнешь на одного, значит, плюнешь на всех. Они такие же гордые и надменные, как Марри. Я только одного близко знаю — Адама Приста… остальные слишком задаются. Адам среди них белая ворона. Довольно общительный малый. Но, если захочешь узнать, как выглядел мир наутро после потопа, зайди в его амбар в дождливый день. Вот что я тебе скажу, девочка дорогая, — Старый Келли таинственно понизил голос, — никогда не выходи замуж за Приста.
— Почему? — спросила Эмили, которая никогда и не думала о том, чтобы выйти за Приста, но мгновенно загорелась любопытством, почему этого не следует делать.
— Беда тем, которые за них выходят… скверно с ними жить. Жены их умирают молодыми. Правда, старая леди со Старой Мызы одолела своего мужа и похоронила его, но ей повезло — потому как она Марри. Но я не стал бы испытывать судьбу. Единственный приличный Прист среди них — это тот, которого они зовут Кривобоком, а он для тебя староват.
— Почему его называют Кривобоком?
— У него одно плечо чуть выше другого. У него водятся деньжата, так что работать ему не надо. Он книжный червь — так я думаю. У тебя есть с собой кусочек железа?[62]
62
Согласно старому шотландскому поверью, чтобы, встретившись с колдуном, отвратить беду или «сглаз», нужно коснуться кусочка железа.