Страница 51 из 86
— Не сомневаюсь. Но две девочки, которые берут на себя труд изобрести новый язык только для того, чтобы расквитаться с несколькими бедными французскими мальчиками… Нет, вы для меня непостижимы, — сказал отец Кассиди беспомощно. — И чем вы только займетесь, когда вырастете? Станете красными революционерками. Я трепещу за будущее Канады.
— О, создавать язык — это не труд, а удовольствие. И все девочки в школе просто с ума сходят от досады, когда слышат, как мы говорим на нем, и не могут ничего понять из наших разговоров. Мы можем говорить друг другу наши секреты прямо в их присутствии.
— Зная человеческую природу, я прекрасно понимаю, в чем заключается удовольствие. Давай послушаем несколько фраз на вашем языке.
— Наш миллан оу сти долман боут тей Шрузбури фернас та пу литанос, — сказала Эмили бойко. — Это значит: следующим летом я собираюсь в леса под Шрузбури собирать землянику. На днях во время перемены я прокричала это Илзи через весь школьный двор. Все даже глаза вытаращили!
— Вытаращили, вот как? Еще бы. Мои собственные бедные старые глаза чуть не вылезли на лоб. Ну, давай послушаем еще что-нибудь.
— Моу трэл лай умер себ ад лай моу трин; моу бертрал себ моу бертрин дас стен умерли э тинг сетра. А это значит: мой отец умер и моя мать тоже, мои дедушка и бабушка умерли очень давно. Мы еще не придумали слово для «умер». Думаю, скоро я смогу записывать мои стихи на нашем языке, и тогда тетя Элизабет не сможет их прочесть, даже если найдет.
— Ты написала еще какие-то стихи, кроме твоей эпической поэмы?
— О да, много… только короткие… десятки стихотворений.
— Хм. Не будешь ли ты так добра и не позволишь ли мне послушать какое-нибудь из них?
Эмили была весьма польщена. Она не имела ничего против того, чтобы прочесть отцу Кассиди свои драгоценные произведения.
— Я прочту вам мое последнее стихотворение, — сказала она, с важностью прочистив горло. — Оно называется «Вечерние мечты».
Отец Кассиди слушал внимательно. После первой строфы выражение его крупного загорелого лица изменилось, и он начал складывать вместе кончики пальцев. Закончив, Эмили опустила ресницы и, дрожа, ждала его слов. Что, если отец Кассиди скажет, что стихотворение никуда не годится? Нет, он не будет так невежлив… но, если он высмеет стихотворение, как высмеял ее эпическую поэму… она будет знать, что это означает.
Отец Кассиди заговорил не сразу. Напряженное ожидание было мучительным для Эмили. Она опасалась, что он не может похвалить ее стихи и в то же время не желает обидеть ее порицанием. Ее «Вечерние мечты» вдруг показались ей чепухой. Как она могла оказаться настолько глупа, чтобы прочесть их отцу Кассиди!
Разумеется, «Вечерние мечты» были чепухой. Отец Кассиди знал это достаточно хорошо. И все же… для маленькой девочки, совсем еще ребенка… и рифма, и ритм могли считаться безупречными… и была одна строка… только одна… «мерцанье золотистых звезд»… из-за этой строки отец Кассиди неожиданно сказал:
— Продолжай… продолжай писать стихи.
— Вы хотите сказать… — У Эмили перехватило дыхание.
— Я хочу сказать, что со временем ты сможешь чего-нибудь добиться. Чего-нибудь… не знаю, многого ли… но продолжай… продолжай.
Эмили была так счастлива, что ей захотелось заплакать. Это было первое слово похвалы, которое она услышала в жизни… если не считать похвал отца… а отец может быть чересчур высокого мнения о своем ребенке. Эта похвала была иной. И впоследствии, на протяжении всей своей долгой борьбы за признание, Эмили никогда не забывала это «продолжай» отца Кассиди и его тон.
— Тетя Элизабет ругает меня за то, что я пишу стихи, — заметила она печально. — Тетя говорит, что люди будут считать меня такой же глуповатой, каким считают кузена Джимми.
— Путь гения никогда не был гладок. Но возьми еще кусочек кекса… пожалуйста, только для того, чтобы доказать, что в тебе есть нечто от простой смертной.
— Ви, мерри тай, оу дел ри долман коузи аман рай сен риттер. Это переводится так: нет, спасибо, я должна вернуться домой, прежде чем стемнеет.
— Я отвезу тебя.
— О, нет-нет. Вы очень добры… — На этот раз английский вполне устроил Эмили. — Но я лучше пройдусь пешком. Мне… мне… будет приятно прогуляться.
— А это переводится так: мы должны скрыть все от старой леди? — сказал отец Кассиди с лукавой искоркой в глазах. — До свидания, и желаю тебе всегда видеть в зеркале радостное лицо!
Эмили была слишком счастлива, чтобы чувствовать усталость на пути домой. Казалось, радость в ее сердце била ключом — игристым и радужным. Когда она добралась до вершины большого холма и окинула взглядом Молодой Месяц, ее глаза наполнились любовью и удовлетворением. Как прекрасен он был в вечерней тени старых деревьев!
Верхушки самых высоких елей лиловели на фоне северо-западного неба, окрашенного в цвета роз и янтаря; внизу за ним дремало в серебре озеро Блэр-Уотер; Женщина-ветер сложила в окрашенной закатом долине свои призрачные крылья, похожие на крылья летучей мыши; и покой опустился на мир как благословение. Эмили испытывала абсолютную уверенность, что все будет хорошо. Отец Кассиди это как-нибудь устроит.
И он велел ей «продолжать»!
Глава 19
Возобновленная дружба
В понедельник утром Эмили с большим беспокойством прислушивалась ко всем звукам, но «ни стук топоров, ни тяжелой кувалды удары» [51] не доносились из рощи Надменного Джона. В тот же вечер, когда она возвращалась домой из школы, на дороге ее нагнал сам Надменный Джон в своей бричке и впервые с памятного вечера с отравленным яблоком остановился и обратился к ней.
— Не хотите ли, чтобы я подвез вас, мисс Эмили из Молодого Месяца? — спросил он любезно.
Эмили, чувствуя себя немного глупо, влезла в его бричку. Но вид у Надменного Джона, когда он сказал «н-но» своей лошади, был довольно дружелюбный.
— Так, стало быть, ты совершенно покорила сердце отца Кассиди. «Милейшая крошка, какую я только видел», — говорит мне. Уж священников-то, бедолаг, могла бы оставить в покое.
Эмили уголком глаза взглянула на Надменного Джона. Он не показался ей сердитым.
— Ты поставила меня в ужасно трудное положение, — продолжил он. — Я не менее горд, чем любой Марри из Молодого Месяца, а твоя тетя Элизабет сказала много такого, что задело меня за живое. У нас с ней старые счеты. Так что я решил расквитаться, вырубив эту рощу. А ты взяла и нажаловалась на меня за это моему священнику, и теперь я, без сомнения, не решусь срубить ни одной веточки на растопку, чтобы согреть мое дрожащее тело, не испросив предварительно позволения у папы римского.
— О, мистер Салливан, так вы не собираетесь трогать рощу? — спросила Эмили и затаила дыхание.
— Это зависит целиком от вас, мисс Эмили из Молодого Месяца. Вы не можете рассчитывать, что Надменный Джон окажется слишком смиренным. Я получил это прозвище не по причине своей кротости.
— Чего же вы от меня хотите?
— Во первых, я хочу, чтобы ты предала забвению ту историю с яблоком. И чтобы снова заходила ко мне иногда поговорить, как прошлым летом. Факт, что мне тебя очень не хватало… тебя и этой злючки Илзи, которая тоже теперь никогда ко мне не заглядывает, так как считает, что я с тобой плохо поступил.
— Я, разумеется, приду, — сказала Эмили с сомнением в голосе, — если тетя Элизабет мне позволит.
— Скажи ей, что, если не позволит, роща будет вырублена… целиком, до единого деревца. Это на нее подействует. И еще одно. Ты должна попросить меня, очень кротко и вежливо, сделать тебе одолжение и не вырубать рощу. Если ты сделаешь это достаточно мило, я, безусловно, никогда не трону ни единого деревца. Но, если ты откажешься, они пойдут под топор, что бы там ни говорил священник, — заключил Надменный Джон.
Эмили призвала на помощь все свое очарование. Она сложила руки, посмотрела вверх сквозь ресницы на Надменного Джона и улыбнулась — так медленно и очаровательно, как только умела… а Эмили от природы обладала немалым талантом по этой части.
51
Цитата из стихотворения «Палестина» английского поэта и священника Реджинальда Хибера (1783–1826).