Страница 40 из 59
Проведя тыльной стороной ладони по подбородку, он почувствовал, как здорово зарос, но сердце его учащенно забилось не от этого. Какая ужасная мысль! Но именно ее надо хорошенько обдумать. Да, многое не сходилось.
Ее речь. Как это она недавно выразилась? Что он везет ее через всю страну ради непристойной цели? И это произносит девица из кордебалета! Черт побери!
И она куда умнее, чем он думал. Намного умнее. И соображает гораздо быстрее его, а любую возможность мгновенно оборачивает себе на пользу.
Сэм не мог не заметить, что она почти не пользовалась косметикой, которую взяла с собой. И потом, Рыжая очень дружелюбно относилась к женщинам и детям, но совсем не замечала парней, которые норовили оказаться к ней поближе. Если только она не собиралась воспользоваться помощью кого-то из них. И… Вчера вечером она вернулась. Вот это был удар так удар! Сэм никак не мог прийти в себя. Когда она ушла, он был уверен, что теперь ее не догонит. Может, Сэм и нашел бы ее снова, а может быть, и нет. А если бы нашел, то наверняка слишком поздно или погоня влетела бы ему в такую копеечку, что уже не имела бы смысла. Так почему же она не убежала?
Не потому ли, что Рыжая ничего не теряет, поскольку на самом деле она не Кейли Макферсон. И сравнение отпечатков пальцев докажет истину в конце пути?
О черт, Мак-Кэйд. Он мучился не только из-за денег, с которыми ему придется распрощаться, но и из-за того, что он снова подвел Гарри.
Сэм вспоминал каждое свое слово. Он вел себя с ней, как с дешевкой из шоу, с глупой девицей, обманщицей и угонщицей автомобиля, а не уважаемой учительницей школы для глухих.
Сэм вскочил. О’кей. Если он ошибся, то извинится. Но достаточно ли этого?
Вряд ли, дружок. Ну что ж, он отвезет ее домой. Он…
То, что Сэм увидел, открыв неплотно прикрытую дверь ванной, отшибло вообще все мысли. Рыжая стояла спиной к двери, поставив одну ногу на сиденье унитаза, и очень осторожно вела лезвием от щиколотки к колену.
Она слегка отклонилась к раковине, чтобы стряхнуть излишки пены – вот что звякало в ванной, и снова вернулась к делу. Рыжая была в его рубашке, подол которой всякий раз, когда она наклонялась к щиколотке, приподнимался, открывая значительную часть попки.
Трусики ее состояли из шелковой красной полоски, узкая ткань разделяла круглые упругие ягодицы и очень подходила…
Да, подходила маленьким татуированным губкам-поцелуйчикам, приглашавшим всех желающих целовать потрясающий, шикарный зад.
Татуировка девицы из бара, но никак не строгой уважаемой учительницы.
От чувства облегчения тонус Сэма повысился, кровь в венах забурлила. Какой же он идиот! Да, он сделал вывод, поддавшись расхожему мнению: если она из шоу, то обязательно дурочка. Но он же не совсем спятил и потерял нюх. Сэм едва не расхохотался, внимательно посмотрев на лезвие у нее в руке, но дикое чувство облегчения сменилось раздражением.
– Эй, – заворчал он, шире открывая дверь, – это же моя бритва.
Рыжая подпрыгнула от неожиданности.
– О Дева Мария! – Она прижала руку к сердцу, потом повернулась и посмотрела на Сэма. – Ты что, хотел довести меня до сердечного приступа? Убирайся отсюда! – Потом одернула рубашку, чтобы прикрыться сзади, и снова углубилась в свое важное дело, вполголоса осуждая нечутких мужчин, шныряющих тут, как коты в курятнике.
– Отдай мне, – потянулся Сэм за лезвием, но Кэтрин отклонилась, выставив локоть. Не выпуская бритву, Рыжая крепко вела ею по ноге, не желая пропустить ни дюйма. Сэм смотрел, как длинная полоска гладкой кожи остается после лезвия, а по краю бритвы собирается пена. – Черт побери, Рыжая. Теперь я не смогу ею бриться.
Кэтрин оглянулась на Сэма.
– Ну что ж, сегодня утром, я вижу, тебе гораздо лучше. Узнаю очаровательную манеру поведения. – Она встряхнула лезвие, сполоснула его и снова поднесла бритву к ноге, еще раз помешав Сэму отнять у нее лезвие. – Да прекратишь ты наконец? Я могу порезаться из-за тебя!
– Вот дерьмо! – Сэм выпрямился. – Ясно, лезвию конец. Бриться им после тебя – все равно что скрести себя крышкой от банки. – Он откинул волосы со лба и хмуро посмотрел на бритву. – Ну да, ничем не лучше ржавой оловянной крышки. Да такой, которую открывали перочинным ножом.
– Ах, бедняжка. Даже не могу вспомнить, когда мне доводилось слышать такую печальную историю.
Сэм пулей вылетел из ванной, но в следующую секунду вернулся обратно и сунул в лицо Кэтрин какой-то гладкий предмет.
– Вот, скреби своей проклятой бритвой.
Она отвела его руку плечом и повернулась, чтобы закончить процедуру.
– Это депилятор, Мак-Кэйд.
– Да, ну и что?
– А он не снимает все до волоска, и не так аккуратно получается. И потом, я не хочу мучиться от боли.
– Тогда зачем ты взяла это с собой?
Кэтрин повернулась, собираясь ответить, но Сэм махнул большой загорелой рукой.
– Ладно, не важно, ничего не хочу слушать. – Он наклонил голову и уставился на длинную белую икру. – Ну, ты закончила? Не могу же я стоять тут весь день и терпеть. Рыжая? Мне надо в туалет.
– О Боже, я тебе не верю.
– Чему именно?
Кэтрин громко засопела.
– Прекрасно! – Она швырнула салфетку, которой стирала остатки пены с ноги. – Все к твоим услугам, неблагодарный. – И выплыла из ванной в комнату.
Он крикнул ей вдогонку:
– Рыжая!
– Что? – не оборачиваясь, спросила его. Да пошел он к черту! Надо было сразу уйти от него.
– Спасибо за вчерашнее. – Сэм сказал это тихим грубоватым голосом и потянулся к ней, собираясь обнять. – Я ни на что не претендую и не буду спрашивать, почему ты вернулась, но правда, я тебе очень благодарен. Я себя прекрасно чувствую сегодня и знаю, что этим обязан тебе. – Потом он закрыл дверь в ванную.
Проклятие. Кэтрин уставилась невидящим взглядом на дождь, лившийся за окном. Сэм Мак-Кэйд сведет ее с ума. Он такой самонадеянный, надменный и упрямый. И возбуждающий. Ах, ну посмотри же правде в глаза. Ведь из-за него утром она решила остаться, зачем же теперь убеждать себя, что сделала это только из любопытства – чтобы увидеть конец столь странного путешествия.
Многие годы Кэтрин верила, что хочет жить спокойной жизнью. А может, она больше похожа на Кейли, чем ей кажется? И в этом нет ничего ужасного?
Кэтрин начинала понимать, как упорно подавляла и отрицала то, что являлось неотъемлемой частью ее натуры. А ведь освобождение от этого не означало саморазрушения, и осознание собственной сексуальности никак нельзя отождествлять с безответственностью. Совершенно ясно, что некоторые черты характера Кейли свойственны и ей, Кэтрин. Именно те, которым она тайно завидовала. Может быть, они и были самыми главными и важными.
Размышляя, Кэтрин неспешно рылась в чемодане. К тому времени, когда Сэм вернулся из ванной, она кое-что проанализировала.
– Я был прав, – заворчал он. – Ты напрочь испортила лезвие. Женские ноги и мужское лицо ни в коем случае нельзя брить одной и той же бритвой. – Нахмурившись, Сэм взглянул на ее ноги, потом указал длинным пальцем на малюсенькую заплатку из туалетной бумаги, которой заклеил порез на подбородке, и на другие, разукрасившие лицо. – Вот полюбуйся! Теперь останутся шрамы на всю жизнь.
– Ах ты бедняжка! – Сердце Кэтрин гулко застучало, но она больше не колебалась. Прошла через комнату и встала перед ним.
Взглянув на Сэма, Кэтрин уже хотела отказаться от своей идеи. Если ей не удастся, она будет чувствовать себя идиоткой, но нет, надо попробовать.
Глядя на ранку под полной нижней губой Сэма, Кэтрин взяла его за плечи и приподнялась на цыпочках.
– Вот здесь. – Она как бы со стороны услышала свой низкий страстный голос. Если бы он только знал, что впервые в жизни ее голос похож на голос Кейли. – Мамочка поцелует, чтобы скорее зажило.
Глава 18
Сэм затих, когда Кэтрин прижалась мягкими губами сперва к заплатке, на которую он указал первой, потом поцеловала ранки на одной щеке, на другой, наконец она добралась до той самой, под нижней губой.