Страница 4 из 18
– Припоминаю. А что было по Восьмому? Они отреагировали на речь, которую я написал позавчера для Игнатова?
– Отреагировали, Антон, ещё как отреагировали. – Гордеев взял со стола пульт и включил телевизор.
На экране был один из депутатов «Единой России», который говорил о задачах, стоящих перед государством по отношению к армии. Он говорил минут пять, а я сидел и лихорадочно соображал, в чём тут мой косяк. Вроде бы эту речь готовил не я. Я уже почти полностью отвлёкся на собственные мысли, как депутат следующим абзацем вернул меня в реалии:
– Наша так называемая оппозиция может говорить об антитеррористических операциях всё, что ей хочется. Со всем своим интеллектуальным багажом и навыками пропаганды они вряд ли смогли бы противостоять терроризму, – вещал депутат. – А сейчас их выступления и статьи настолько хороши и злободневны, потому что сами они в безопасности. Вряд ли у них была бы возможность критиковать политику государства в Чечне, если бы наши контртеррористические подразделения стояли в стороне и позволяли бандитам вести свою преступную деятельность по всей России. Один солдат Российской армии делает больше для России, чем вся оппозиция вместе взятая со всеми своими пустыми лозунгами! Со всей своей болтовнёй, которая возможна только потому, что тот самый российский солдат закрывает её своей грудью от международных террористов.
– Это твой текст, Антон? – Гордеев нажал на паузу.
– Да, мой, Фёдор Иванович, – кивнул я.
– То есть ты сам писал, пытался передать задачи и цели правительства, понимал, какую реакцию это вызовет у аудитории и у наших противников, да?
– Да, конечно. Я же написал в подстрочнике, что данный акцент делается для того, чтобы аудитория понимала, кто стоит на страже интересов страны, а кто просто вредит ей, прикрываясь термином «оппозиция».
– Ага. А теперь послушай, как эта оппозиция среагировала.
Он перемотал плёнку до сюжета, в котором давала интервью Новодворская. Она зачитала тот самый фрагмент речи, отложила лист и начала говорить:
– Они дошли до такого бесстыдства, что даже уже не пытаются придумывать новые формы для своих ушатов с помоями, которые льют в народные уши. Я сейчас прочту текст, с которого практически слово в слово была списана эта речь. Послушайте:
«Наши нейтральные критики могут говорить всё что хотят. Со всеми их литературными и социальными навыками они, вероятно, не смогут завоевать одну советскую деревню. Эти всезнайки не особенно размышляют на тему того, о чём пишут, так как сами они не находятся в опасности, пока героическая немецкая армия защищает Европу, а значит, и их. Они не имели бы большого шанса писать военную критику, если бы немецкая армия стояла в стороне и позволяла Большевизму проходить торжественным маршем… Один немецкий солдат, борющийся на Востоке, делает больше, чем все они со всей их болтовнёй, которая возможна лишь потому, что тот самый немецкий солдат защищает их своим мечом».
Новодворская закончила читать, камера взяла её лицо крупным планом.
– Автор этого текста – коллега кремлёвских мастеров пропаганды. Широкой аудитории его имя хорошо известно. Это доктор Йозеф Геббельс. Фашист и военный преступник. Министр пропаганды Третьего рейха. Именно эти его речи лежали в основе преступлений против человечества. Именно его министерство оправдывало перед немецким народом концлагеря, зверства и массовые убийства. Хорошие выросли у него ученики. Становится понятно, что ждёт страну в следующем году, если нынешний заканчивается трансляцией речей Геббельса по федеральным каналам.
Гордеев выключил телевизор и уставился на меня:
– Может, объяснишь?
– Да, по-моему, и так всё понятно, Фёдор Иванович, – начинаю я речь в своё оправдание. – Это же за уши притянуто.
– А по-моему, непонятно.
– Иван Фёдорович, да что её слушать, она же сумасшедшая. Помешанная на «кровавой гэбне» и фашизме. Небось, сама на ночь Геббельса читает, вот ей призраки везде и мерещатся. Уцепилась за русского солдата, который закрывает грудью страну от террористов, и вспомнила Геббельса с «мечом». Все, кто связан с медиа, читали когда-то Геббельса. Может, у меня в момент написания и всплыла в сознании его формулировка. Знаете, иногда бывает, когда пишешь…
– А я вот Геббельса не читал, Антон.
– Ну… Фёдор Иванович, я тоже его… не особо… просто.
– Просто?! Вов, ну-ка прочти, что ты мне утром показывал.
Вова открывает папку и начинает читать:
«Именно это происходило с телекомпанией НТВ. Существовали огромные зарплаты, щедрые страховые полисы, неоправданно высокие затраты, обычно обратно пропорциональные положительным финансовым результатам. Некоторые говорят сегодня, что были „создателями нового российского телевидения“. Я хочу им ответить, что, скорее, они были его убийцами. Потому что вместо того чтобы развивать искусство общественного телевидения, они эксплуатировали его ради собственной выгоды. Безусловно, в телекомпании НТВ работали блестящие профессионалы (которые, я уверен, и останутся на канале), чья беда в том, что они были вынуждены находиться рядом с такими людьми, без чести и совести, но с огромными оффшорными счетами».
– Это откуда? – спрашивает Гордеев.
– Выступление, посвящённое смене руководства телеканала НТВ, в апреле 2001 года, и проблемам, стоящим перед современным телевидением в России. Текст готовил Дроздиков.
– Так. Мария Викторовна, что там получилось у вас?
Винокурова из отдела аналитики надевает очки и читает голосом архивного работника:
«Именно это прежде случалось в немецкой системе радиосвязи. Были огромные зарплаты, возмутительные счета расходов, щедрые страховые полисы, обычно обратно пропорциональные любым положительным достижениям. Есть некоторые сегодня, кто называет себя „отцами радио“. Можно ответить им, что они не были теми, кто развивал радио, а скорее теми, кто не извлёк из этого никакой пользы в трудные времена. Они только знали, как эксплуатировать радио для собственной выгоды. Конечно, были и хорошие люди, те, кто действительно создавал немецкое радио, но вынужден был стоять рядом с этими охотниками за приданым с их полными бумажниками и пустой совестью».
– Так. Вова, давай следующий кусок.
– Из этого же выступления, Фёдор Иванович:
«Это не означает, что государство хочет превратить телевидение в структуру, обслуживающую исключительно его собственные интересы. Напротив, государство против любых пристрастных позиций. У общества должна быть возможность выбора той или иной позиции и право получать информацию из различных, независимых источников. Мы выступаем за то, чтобы было музыкальное телевидение, развлекательное телевидение, юмористическое телевидение, культурные каналы, политические каналы. Единственная позиция государства в том, чтобы ставить морально-нравственные задачи перед техническими, обеспечивая свободные информационные потоки, представленные различными источниками».
– Мария Викторовна, есть аналогичный текст?
– Есть, практически идентичный: «Это не означает, что мы хотим превратить радио в бесхребетного служащего, приверженца нашим политическим интересам. Новая немецкая политика отклоняет любые пристрастные ограничения. Мы хотим комнату для развлечений, популярных искусств, игр, шуток и музыки. Но всё должно иметь отношение к нашему дню. Всё должно содержать тему нашей большой восстановительной работы или, по крайней мере, не стоять на её пути. Прежде всего необходимо ясно централизовать все радиодействия, помещать духовные задачи перед техническими, вводить принцип лидерства, обеспечивать ясное мировоззрение, и представлять это мировоззрение гибкими способами».
– Вова, давай дальше. – Гордеев встаёт из-за стола и нарезает круги по комнате.
– Дальше из выступления нового менеджмента НТВ: «И прежде всего это вопрос к новому руководству телеканалом. Не может быть нехватки профессионалов, средств или талантливых менеджеров. Моральная ценность или её нехватка зависят не от слов, а от содержания».