Эпилог

     На основании теории распределения волн Мэл выстроил собственную концепцию и заставлял интуитивно определять их расположение и характеристики. 

     - Выходит из стены и течет к окну, - отмечала я точки входа и выхода волны. 

     - Промазала. Здесь и вот здесь, - показывал Мэл. - Я же говорил, что сегодня аномально низкая плотность. 

     Как-то, во время тренировки, мне ни разу не удалось угадать расположение волн. Ходила вокруг да около, а не смогла определить с точностью. Задействовала интуицию, подключила логику, а Мэл заладил: "Неверно". Мне пришло в голову, что он изощренно издевается. Вымотавшись безуспешными попытками, я в сердцах взяла и создалааquticus candi*, запулив в спину отвернувшегося Мэла. Мокрое пятно расползлось по его футболке. 

     Мэл сначала обрадовался успеху, но радость уступила место сердитости. 

     - Эвка, если бы ты не была женщиной, я бы тебе устроил. Это бесчестно - бросать заклинание в спину беззащитного. За подлость можно и схлопотать. 

     - Гош, не знаю, как получилось, - повинилась я, чуть не плача. - Само вышло. Руки жили отдельно. 

     - Значит, помогли тренировки, - признал он успешность занятий. - Но за удар исподтишка будешь извиняться. 

     И я извинялась. Губами и руками. Собой. 

     Вообще, Мэл решал наши разногласия зачастую единственным методом. Постелью. Уговоры, шантаж, примирения, наказания - он добивался своего через близость и искренне недоумевал, когда я сообщала в лоб: "Ты пытаешься манипулировать мной". 

     Мэл стал принимать решения за нас двоих, не спрашивая моего мнения. К примеру, как-то в столовой Макес предложил пойти на первый прогон новой программы труппысабсидинтов*, но Мэл сказал, не задумываясь: 

     - Извини, друг, мы не можем. 

     Но ведь могли, и вечер оказался свободным! 

     Или Мэл соглашался на деловой ужин от моего лица и объяснял так: 

     - Эва, очень нужно, чтобы ты была рядом. От этого зависит мое продвижение вверх. 

     Или ставил перед фактом: 

     - В воскресенье обед у твоего отца. 

     - Но я собиралась пойти к Марте! 

     - Отмени. Будут дальние родственники по линии Влашеков. Нужно с ними познакомиться. 

     Я артачилась. Вставала в позу, возмущаясь произволом. Бастовала. Обижалась. Высказывала. 

     Мэл уговаривал, упрашивал и мирился тем единственным способом, который, как он думал, действовал безотказно. И я переносила встречу с Мартой из-за ненавистного обеда с ненавистными родственниками, но совсем по другой причине. Потому что при всех недостатках Мэла и при его стремлении управлять моей жизнью, любила его. Распыляя удобрения в оранжерейном боксе, я вспоминала о Мэле. И играя с подросшей дочкой Марты, думала о нем. И в косметическом салоне мысли роились около Мэла. Я любовалась им, спящим. Мэл - нерушимая скала в штормовом море. Моя крепость, мой мир. С ним надежно. Он весь мой, даже когда упрямится или злится. Еще посмотрим, кто и кого перевоспитает. 

     После очередного выяснения отношений Мэл утихал, но ненадолго. Одно время он надумал задабривать меня драгоценностями. Помнится, я долго пребывала в изумленном ступоре, разглядывая золотой браслет на черном бархате. И потребовала не заниматься транжирством. 

     - Гош, мне важен ты, а не побрякушка в коробочке. 

     - Правда? Покажи, как тебе важно. 

     "Важно" - это обязательное "люблю" и поцелуй. Ну, и всё, что к ним прилагается. 

     После новогодних праздников Мэл повесил над кроватью странную маску из потемневшего дерева с провалами рта и пустых глазниц. В первом приближении материал оказался не то камнем, не то сплавом - непривычно легким и гладко отполированным. О возрасте маски сказали притупившийся блеск полировки и сеточка трещин на поверхности. 

     - Символ благополучия, - пояснил Мэл. - Подарили на работе. Не выбрасывать же. 

     - Выглядит не ахти. Вдруг приснится в кошмарном сне? 

     - Если приснится, сниму. 

     Маска не мешала. Висела себе и наполняла квартирку благополучием. Материальное меня не волновало, в вот сердечное и душевное - заботили. 

     Моя подработка вызывала у Мэла тихое раздражение. Он смирился с лаборантством, но не упускал случая поддеть. А еще с некоторых пор высказывался с недовольством о поездках в гости к Олегу и Марте. Думаю, он ревновал. Не к конкретным людям, а к моей привязанности. Если поначалу, после возвращения из Моццо, я цеплялась за Мэла как за воздух, без которого невозможно дышать, то постепенно у меня появились свои интересы и старые-новые друзья. А он не хотел делиться. 

     - По-моему, ты им мешаешь, - заметил как-то Мэл. - Они не могут сказать "нет", вот и терпят твое присутствие. 

     Я закусила губу. Может, и правда, назойлива, наведываясь раз в неделю в гости? И почему-то зрение расплылось. Дурацкая мнительность. 

     При следующей встрече я не утерпела и спросила у Марты, тяготит ли её моя настырность. 

     - Что ты, Эвочка, - успокоила она. - Наоборот, мне сплошная польза. Ты приглядываешь за Ясинкой, а я успеваю сделать уйму дел по дому и выполняю заказы. Да и вдвоем веселее. Вернее, втроем, - поцеловала она дочкину пяточку. - Олег-то, бывает, допоздна по клиентам ходит. 

     Я чуть не расцеловала её в обе щеки. А еще безумно радовалась тому, что Марта и Олег не поддались синдрому. 

     Однажды, складывая в холодильник продукты, купленные в лавочке на соседней улице, Мэл обмолвился о том, что, бывая в районе невидящих, я дискредитирую и теперешнюю свою фамилию, и будущую. То есть фамилию Мелёшиных. И вообще, давно пора закупать продукты на Амбули, а не в сараях с антисанитарными условиями. 

     - Ну, и пожалуйста! Я не претендую! Твоя фамилия останется чистенькой, не волнуйся! - вспылила я и, надев наспех шубу и сапоги, бросилась из общежития. Мэл нагнал меня на крыльце. 

     - Не смей! - вырывалась я. - Это моё. Не смей отбирать. 

     Он с трудом утихомирил меня и привел домой. Нервный срыв напугал его.