Вкус желания

— Думаю, и эта не подойдет?

Заслышав голос матери, он повернул голову к двери. Она вошла в комнату, шурша шелком и атласом.

— Ты хоть по крайней мере дашь женщине знать заранее, что ей пора укладывать вещи? -— спросил он, кривя рот в улыбке.

— О, ты с ней слишком суров. Леди Амелия — прелестная молодая женщина. В прошлом месяце я заметила в ней перемены к лучшему. И она замечательно ладит с девочками. Поэтому я не желаю слышать о ней ни одного дурного слова.

Прошел месяц с ее приезда, и за это время она сумела расположить к себе всех, включая слуг, кроме, разумеется, него. С их последней перепалки во время выезда на природу между ними образовалась пропасть такая глубокая, что перекинуть через нее мост было невозможно. И, откровенно говоря, он был рад этому. Он хотел бы как можно меньше иметь с ней дело, насколько позволяли обстоятельства. Но, судя по всему, его мать стала ее неизменной покровительницей. Томас же проявлял мудрость и держал свое мнение при себе.

— Ты подумал о мисс Фоксуорт? — продолжала его мать. — Она подходящего возраста и вполне респектабельна. Уверена, что тебе надо только попросить ее, и она согласится. Помни, что до нашего отъезда осталось всего три дня. У тебя мало времени. И я решительно отказываюсь оставлять вас вдвоем без компаньонки.

Ах, Камилла! Настоящая серая мышка, но она была лояльной донельзя, и это могло ему облегчить общение с Амелией.

—Да, возможно, ты права. Она вполне подходит для такой роли. Сегодня же отправлю ей письмо, — сказал он, поглубже усаживаясь на мягкое сиденье своего стула.

— А может быть, ты поедешь в Лондон со мной и сестрами и там договоришься с Камиллой? Тебе не повредит поездка.

— А что, скажи на милость, делать с Амелией?

Будь он проклят, если оставит ее здесь одну! Только Богу известно, что будет ожидать его, когда он вернется.

— Ну как ты полагаешь, почему я предложила тебе это путешествие? Конечно, леди Амелия тоже поедет. Откровенно говоря, Томас, ты держишь бедную девочку весь день в кабинете, как узницу. И не говори, будто она сама этого хочет. Молодой девушке нужны развлечения. Уверена, она будет рада такой перемене.

Да, в этом-т и была загвоздка. Он не сомневался: такая перемена ей очень понравится. Но возможно, его мать и права. Поездка в Лондон даст ему возможность навестить Грейс. Больше месяца без женщины. Это начинало сказываться на его нервах и настроении.

— Как пожелаешь, — ответил он.

Взгляд виконтессы скользил по комнате. Казалось, несколько раз она пыталась что-то сказать, но таки не решилась. Наконец, теребя прозрачный чехол своего платья и глядя на сына, она заговорила:

— Томас, я все думаю...

Зная по опыту общения со многими женщинами, что далее может последовать, он счел эти слова мрачным предзнаменованием, а серьезность тона матери тем более вызвала в нем трепет. Коротким кивком головы Томас попросил мать продолжать.

— Вчера, когда я разговаривала с Амелией...

После такого начала и продолжения Томас уже и сам мог бы добавить следующие слова, но он, конечно, промолчал.

— ...и она спросила меня, что я собираюсь делать, когда девочки покинут меня. Должна признаться, я была в таком затруднении, что не смогла ответить.

Томас испустил тяжкий вздох:

— Мама...

— Нет, дорогой, я много думала об этом. Прошло уже одиннадцать лет с тех пор, как умер твой отец, и я не становлюсь моложе.

— С твоей красотой и изяществом ты превосходишь многих женщин вдвое моложе, и они были бы счастливы выглядеть так, как ты.

Эти слова не были пустой фразой.

Она покраснела, потом повернулась на каблуках, подошла к столику у стены и взяла в руки изящную статуэтку лошади из слоновой кости, которую подарила сыну на прошлое Рождество. Говоря, она вертела фигурку в пальцах.

— Через три года у Сары будет дебют в обществе, и вскоре после этого я останусь одна.

Мать посмотрела на него, и в этот момент он увидел в ее глазах нечто такое, чего никогда не замечал раньше: одиночество. Когда умер отец, он видел, в них печаль, боль и страх. Но никогда не видел этого. На нее легла ответственность за поместье, за трех дочерей, которых предстояло вырастить, и за сына, отправляющегося в Кембридж.

Томас встал, и через секунду его рука крепко схватила ее за плечи.

— Ты никогда не будешь одна. Особенно с выводком внуков, которых Мисси предоставит в твое распоряжение, чтобы ты могла их портить и баловать, — поддразнил он и легонько коснулся губами гладкой кожи у нее на виске.

Потом медленно выпустил мать из объятий и отступил назад.

Виконтесса ответила ему бледной улыбкой:

— Да, но забота о внуках — едва ли то же самое. Нет, дорогой, пора мне подумать о том, чтобы начать строить собственную жизнь.

Томас сдвинул брови. И что это означало? Чаще выезжать в свет, посвятить бесконечные часы игре в криббидж и вист? Ему потребовалось еще несколько секунд, чтобы его медленно работающие мозги осознали, что хочет, сказать мать.

— О, Томас, не смотри с таким ужасом! Можно подумать, что я сообщила тебе о намерении поступить на службу в театр.

— Нет, нет, вовсе нет, — поспешил он заверить ее.

Дело было просто в том, что... это была его мать. И не было на свете ни одного мужчины, достойного ее.

— Единственная причина, почему я затронула эту тему, заключается в том, что следующие два месяца я пробуду в Америке и, думаю, встречу там мистера Уэндела и лорда Брэдфорда.

При упоминании о Деррике Уэнделе, президенте и главном держателе акций «Уэнделз шиппинг», Томас начал понимать смущение матери. Эти двое недавно отправились в Америку, чтобы договориться о покупке сталелитейной компании. Если бы сделка оказалась успешной, их расходы по содержанию компании снизились бы на двадцать процентов.

Виконтесса поставила на место лошадку из слоновой кости.

— Мистер Уэндел просил меня позволит ему показать мне город.

Зная своего друга, Томас решил, что его мать слишком низко себя ценит. Возможно, Уэндел сумеет заинтересовать виконтессу настолько, что она несколько раз выедет с ним куда-нибудь, если позволит его занятость. В прошлом году Томас представил их друг другу, и Уэндел проявил серьезный интерес к виконтессе. И ничего удивительного! Даже если не считать ее очевидных достоинств, его мать могла обезоружить любого джентльмена одной улыбкой.

Господи, он столько раз наблюдал это, еще когда был жив отец.

— Ну да, я уже давно знаю о его интересе к тебе, но, должен признать, не считал этот интерес взаимным.

Румянец матери вспыхнул ярче. На мгновение она отвела глаза. Затем, помолчав, сказала:

— Я и не утверждаю этого. Просто хотела бы знать, как бы ты воспринял это, если бы такое случилось.

— Я должен возмутиться потому, что он не пэр?

Виконтесса покачала головой:

— Нет, потому что он твой друг и деловой партнер. И конечно, есть еще вопрос о твоем отце.

— Мама, как бы я ни любил тебя и как бы ни тосковал об отце, я не захотел бы, чтобы ты обрекла себя на монашескую жизнь.

Хотя он лукавил и какая-то частица его ожидала именно этого.

— А Деррик Уэндел — хороший человек. Я немногими восхищаюсь больше, чем им.

На лице матери появилась улыбка облегчения, и это будто сделало ее лет на десять моложе ее сорока восьми, хоть она и выглядела моложавой. Приподнявшись на цыпочках, она поцеловала его в щеку, и тонкий аромат гардении защекотал его ноздри.

— К тому же он красив, — добавил Томас, издав сухой смешок и нежно сжав ее тонкие руки.

Виконтесса отняла их и разгладила складки своей широкой юбки. Снова она стала хозяйкой поместья с головы до пят.

— Теперь, когда вопрос решен, мне надо идти проверять счета по дому. И прощу тебя — не мешкай с письмом к мисс Фоксуорт. У леди Амелии должна появиться компаньонка до моего отъезда.

После ухода матери Томас вернулся к письменному столу, а его мысли, как это бывало все чаще, обратились к Амелии.