Грезы наяву

Мелита ничего не ответила.

Ей пришло в голову, что одной из причин нерасположения к ней тетки была ее внешность. Будучи очень похожа на мать, Мелита знала: что бы там ни говорила тетка, она по меньшей мере недурна собой, если и не красавица, какой ее считал отец.

— Большая честь, — сказал он во время обеда за неделю до смерти, — сидеть за столом между двумя самыми очаровательными женщинами в Англии.

— Ты нам льстишь, дорогой, — с улыбкой отвечала мать, — но мне это нравится, поэтому всегда делай мне такие комплименты.

— Ты меня покорила с первого взгляда, — признался капитан Уолфорд жене, — но чем старше ты становишься, тем делаешься красивее, и я уверен, то же будет и с Мелитой.

— У нее еще много времени впереди, — улыбнулась мать, — но я рада, что наша дочь — настоящая красавица. Я очень ей горжусь!

По выражению глаз тетки Мелита догадывалась, что ее наружность не пришлась богатой родственнице по вкусу. «Может быть, дело в том, — подумала она, — что хотя тетя Кэтрин еще прекрасна, но в уголках рта и под глазами у нее уже появились предательские морщинки, которых не было на лице матери».

— Для тебя это уникальная возможность, — продолжала леди Кэтрин, — потому что внучка маркизы не только происходит из семьи Сэрл, о которой, я полагаю, ты слышала даже в этой глуши, но она еще и богатая наследница.

— Сколько ей лет? — спросила Мелита.

— Кажется, около двенадцати. Ее бабушка написала мне, что девочке нужно общество более утонченной и образованной особы, чем эти гувернантки, которых никак нельзя назвать леди.

— Но, тетя Кэтрин, я уже слишком… взрослая, чтобы быть компаньонкой двенадцатилетней девочки, — неуверенно сказала Мелита.

— Ты, разумеется, будешь руководить ею, а не играть с ней в куклы, — возразила леди Кэтрин. — Я полагаю, у нее есть учителя по разным наукам, твоей же обязанностью будет направлять ее и оказывать на нее положительное влияние.

При этих словах на лице Мелиты, вероятно, отразилось сомнение, потому что леди Кэтрин добавила сердито:

— Да пойми же, наконец! Я точно знаю, что нужно маркизе. Ребенок, очевидно, трудный, и кто-кто, а Миллисент Сэрл не пожелает тратить время на строптивую внучку.

— А ее мать жива? — спросила Мелита.

— Она умерла несколько лет назад, оставив огромное, год от года увеличивающееся состояние этой несносной девчонке. Я часто говорила маркизе, как жаль, что у нее нет внука, который бы унаследовал титул.

— А отец девочки еще жив? — продолжила расспросы Мелита.

— Ну конечно! Господи, дорогая, неужели ты никогда не читаешь газет? Впрочем, это, вероятно, было вам не по средствам, — не преминула заметить она.

Мелита покраснела.

Она не собиралась объяснять тетке, что ее родители нисколько не интересовались придворной хроникой и отчетами о балах и светских приемах.

Обычно, когда доставляли газету, отец сразу же открывал страницу со спортивным обозрением, и все семейство погружалось в сообщения о скачках.

Все свободные, весьма скромные средства они вкладывали в лошадей. Отец покупал их, объезжал, готовил к скачкам и выгодно продавал в скаковые конюшни. Это был единственный способ увеличить их весьма ограниченный доход.

Иногда, когда ему везло, они чувствовали себя богачами. Капитан Уолфорд покупал жене и дочери подарки и новые платья, на столе появлялись изысканные блюда и даже бутылка шампанского.

Мелита понимала, что такой стиль жизни ужаснул бы ее тетку, но это было так весело!

И вдруг Мелита вспомнила, где она слышала раньше о маркизе Сэрле, и поняла, почему его имя показалось ей знакомым.

Он держал скаковых лошадей, и однажды, год назад, на скачках отец показал ей его цвета.

— Это фаворит, — сказал он. — Этот скакун принадлежит маркизу Сэрлу, но я не думаю, что он выиграет.

— А почему, папа? — поинтересовалась Мелита.

— Мне кажется, что это прекрасный жеребец, но он еще не подготовлен к скачкам как следует. Я ставлю на аутсайдера, и, если он придет первым, нам крупно повезет.

— Пожалуйста, дорогой, — умоляюще сказала ее мать, — не ставь на него слишком много, ты знаешь, как у нас сейчас трудно с деньгами.

Но «предчувствие», как называл это отец, не обмануло его: аутсайдер выиграл. До настоящей минуты Мелита так и не вспомнила фаворита, который пришел в тех скачках третьим.

— Все, что тебе нужно сделать, — продолжала тем временем тетка, — это понравиться девчонке и добиться того, чтобы она с тобой не скучала. И тогда кто знает, как может обернуться все это для тебя в будущем. — В ее голосе прозвучала завистливая нотка. — Кто-то говорил на днях, что ее дед, чье состояние она унаследует, как и материнское, — один из богатейших людей в Америке.

— Ее мать была американкой? — удивилась Мелита.

— О чем я тебе и толкую, — отвечала леди Кэтрин. — Она вышла замуж очень молодой и, как все американки, была в восторге, купив себе в Англии титулованного мужа.

— Мне казалось, что сам маркиз очень богат, — с недоумением произнесла Мелита.

— Да, но когда это кому-то хватало его богатства? — язвительно заметила леди Кэтрин. — Во всяком случае, маркизу не помешали ее доллары, львиная доля которых потрачена им на усадьбу в Бакингемшире, где ты будешь жить.

Мелита перевела дыхание.

— Пожалуйста, тетя Кэтрин… — умоляюще сказала она, — я не хочу… перечить вам… но мне бы не хотелось ехать туда.

— Почему, могу я спросить? — сухо осведомилась леди Кэтрин.

— Мне никогда не приходилось иметь дело с детьми, и, если уж мне придется стать гувернанткой или няней, я бы предпочла двух- или трехлетних.

— Я так и знала, что ты окажешься так же глупа и упряма, как твоя мать, сбежавшая из дома всем на смех, — рассердилась леди Кэтрин. — Неужели до тебя не доходит, что я не могу позволить племяннице своего мужа занять место служанки? — По ее голосу не было заметно, чтобы она гордилась таким родством. — Тебе никто не предлагает место гувернантки или няни. Ты будешь находиться при этой девчонке в качестве старшей подруги благодаря своим семейным связям. Это для тебя прекрасная возможность устроиться в жизни, и, если ты ее не используешь, другого такого случая может не представиться.

Мелита хотела сказать, что она не желает использовать что-нибудь или кого-нибудь, но не успела.

— Пожалуйста, не спорь, Мелита. Твои родители умерли. Твой дядя Роберт теперь твой официальный опекун, и ты должна ему повиноваться. Он предоставил мне устройство твоей судьбы, и ты сделаешь так, как я скажу. — Леди Кэтрин взяла свои черные перчатки с кресла, где она положила их, войдя в комнату, и начала их натягивать. — Я возвращаюсь в Лондон, и, хотя мне это крайне неудобно, послезавтра придется прислать за тобой экипаж. Таким образом, у тебя будет достаточно времени, чтобы собраться и уложить вещи.

Осмотрев еще раз племянницу с головы до ног, леди Кэтрин с недовольным выражением добавила:

— Если у тебя нет ничего лучшего, чем это платье, мне придется найти для тебя какие-то приличные туалеты, прежде чем ты отправишься в Сэрл-Парк. — Она застегнула последнюю жемчужную пуговку на замшевых перчатках. — Одну ночь ты переночуешь у меня в Лондоне, и я попрошу маркизу прислать за тобой экипажна следующий день. Я уже рассказала ей о тебе и надеюсь по возвращении домой найти от нее письмо с выражением согласия на твой приезд.

Леди Кэтрин застегнула другую перчатку и спросила строго:

— Ты все поняла?

— Да… тетя Кэтрин.

— В отношении этого дома ты можешь делать все, что тебе угодно. Лично я оставила бы его на произвол судьбы. Не думаю, что здесь нашлось бы что-то, чем можно дорожить.

Леди Кэтрин подошла к двери и подождала, пока Мелита распахнет ее перед ней.

Она вышла в маленькую переднюю, окинула ее пренебрежительным взглядом и поспешила к дверям, как будто стремясь как можно скорее отряхнуть прах этого скромного жилища со своих ног. У подъезда ее ожидал элегантный экипаж, запряженный парой породистых лошадей.