Царица Савская

Следовательно, мать не имела ни малейшего интереса открыть имя отца. Менелик должен был спросить три раза, пока не получил ответ. Уклончивые ответы царицы кажутся отговорками. Однако в них могло заключаться почти «забытое» понимание отцовства, когда она претендует быть отцом и матерью в одном лице. Это представление соответствует «мифическому» мышлению, согласно которому в начале всего мироздания стояла одна-единственная богиня-мать, от которой вело начало все сущее.

У многих первобытных и культурных народов есть мифы о «первой» богине, которой для зачатия не нужен был мужчина. У шумеров ее зовут Яна, у ассирийцев — Тиамат, у вавилонян — Иштар, у египтян — Изида и Нут, у греков — Гея. Для всех этих богинь общим является то, что они предшествовали мужскому божеству, природному космосу, и самостоятельно, без оплодотворяющей любви, создавали культурные и жизненные распорядки.

Этому мифу о непорочном зачатии без отца, безусловно, благоприятствовало первоначальное незнание связи между совокуплением и беременностью, что засвидетельствовано у многих первобытных народов. Согласно архаическому пониманию, беременность возникает не от совокупления с мужчиной, а «дети духов» извне и самостоятельно находят путь во влагалище. Например, такая трактовка существует у австралийских аборигенов. Во время полового акта мужчине предназначено только «выровнять путь» для «ребенка духов». Подсознательный отзвук этих мифов о «безотцовском» рождении вполне мог иметь место, когда царица Савская заявляет, что она отец и мать, даже если «Kebra Nagast» сводит эту трактовку к заранее продуманной отговорке.

Менелик не удовлетворен уклончивыми ответами матери. Интересно, что в фольклорных историях «вопрос отцовства» освещается несколько иначе, чем в «Kebra Nagast». В них Менелик задавал вопрос не по собственному желанию. В похожей на хоккей игре, называемой «гхенна», Менелик всегда набирал наибольшее количество очков, что вызывало зависть его партнеров. Они начали его дразнить и спрашивать об отце. Царица была вынуждена открыть отцовство Соломона, и Мене лика охватило безудержное желание навестить отца. Мать разрешает ему ехать в сопровождении купца Тамрина и множества вельмож, снабдив его многочисленными подарками, при этом открывает и свой собственный мотив:

«Она приказала им (вельможам) не оставлять ее сына там (в Израиле), но сделать его царем, а потом привести обратно к ней, чтобы он после этого правил ее страной. Но порядок в Эфиопии был таков, что царицей должна быть незамужняя женщина, которая не выйдет замуж ни за одного из мужчин. Но она сказала: «Отныне должен царствовать мужчина из твоего рода, и никогда больше не должна царствовать женщина, и исключительно этот род из поколения в поколение».

Стало быть, отпустить Менелика в Иерусалим царицу побудили два мотива: Он должен был интронизировать сына как царя Эфиопии, а кроме того, — упразднить женское правление. Значение для эфиопской истории перехода от женского к мужскому правлению и будущего престолонаследия Соломонидов-мужчин едва ли можно переоценить.

То, что внедрила царица Савская, означает прежде всего преобразование африканской формы «сакральной царской власти» в институт власти, который следовал примеру царей Ветхого Завета. Однако институт африканской царской власти отличается некоторыми особенностями, которые прослеживаются еще в «Kebra Nagast».

Во-первых, это роль царицы-матери, которая известна из близлежащих культур Египта, а также из африканских племенных преданий в Конго, Зимбабве, Уганде и т. д… Цари получали легитимацию своей власти только благодаря их связи с женскими членами царской семьи. Если положение царя оспаривалось, он делал все возможное, чтобы жениться на принцессе царской крови. Если наследник престола был несовершеннолетним, вместо него правила царица-мать. В Нубии она называлась «кандаце», титул которой был сравним с рангом фараона. Об одной кандаце сообщает античный историк Страбон, когда римские войска штурмовали нубийский город Напату. Эта царица была «мужеподобной» женщиной, слепой на один глаз и очень энергичной воительницей.

Даже если к власти приходил правитель мужчина, царица-мать продолжала играть важную роль. При этом ее положение не зависело от действительного, кровного материнства. Например, в конголезском царстве Лунда правила «лукокеша», незамужняя женщина царского рода. В Уганде царице-матери даже запрещалось выходить замуж и рожать детей. При избрании царя она в качестве приемной матери имела решающее право голоса. Хотя царице-матери был запрещен брак, ей предоставлялась полная свобода выбора и числа любовников. Ее сексуальная жизнь во всех отношениях может характеризоваться как «свободная», что прослеживается еще в «Kebra Nagast». Связь между Соломоном и царицей изображается там, как мимолетный любовный роман, не вылившийся в брак.

Африканскому положению царицы присуща еще одна особенность, которая тоже представлена в «Kebra Nagast»: ее не должны были видеть! Когда устраивался большой праздник в честь царицы Савской, возникли большие хлопоты, куда усадить царицу:

«Соломон одел своих вельмож (в торжественные одежды), увеличил в два раза свой стол и приказал привести в порядок все убранство дома; в тот день дом царя Соломона был тщательно подготовлен. Он изукрасил его с великолепием, радостью, мудростью и нежной любовью, со всей покорностью и смирением; потом был накрыт царский стол сообразно с уставом царства. Царица во всем блеске и великолепии вошла через заднюю дверь и села сзади него там, откуда она могла все видеть, за всем наблюдать и все слышать. Она подивилась тому, что увидела и услышала, восславила в душе бога Израиля и изумилась великолепию жилища, которое увидела. Ибо она могла видеть, но ее видеть никто не мог из-за места, которое он (Соломон) в своей мудрости соорудил и украсил, расстелив пурпур и ковры, отделав мрамором, мускусом и драгоценными камнями, распространив благовония, разбрызгав мирровое масло и душистую корицу, помазав ладаном и гальбаном».

Этот обычай невидимости правителя встречается во многих африканских царских ритуалах. Но и в восточно-римской Византии невидимость императора была вызывающим благоговение средством власти. В Южной Эфиопии, где очень долго сохранялись древние традиции, в племени гангеро так объяснялся этот обычай: царь — это солнце, поэтому он не должен «показываться», ибо невозможно, чтобы над миром одновременно было два солнца. Поэтому он должен показываться только «в темноте». Если же царь все-таки показывался, все разбегались или прятали лицо в землю, потому что никто не мог созерцать царя, при этом не ослепнув. В аксумитской Северной Эфиопии рассказывали, что царь Аизур царствовал только полдня, потому что все жители столицы хватали его за руку. Поэтому много людей умерло вместе с ним. С тех пор цари отгораживались занавесью.

Но «Kebra Nagast» сделала все, чтобы уничтожить пережитки и решающую роль в этом приписать царице Савской. С установлением мужского порядка наследования были ослаблены институт и значение царицы-матери. Поэтому царица Савская была, определенно, не первой, но в любом случае последней правящей в Эфиопии царицей-матерью — так, по крайней мере, понимает «Kebra Nagast».

Фактически так называемое Государственное уложение, в котором до мельчайших деталей был расписан эфиопский закон о царях, умалчивает об институте царицы-матери. Однако то, что эфиопские царицы-матери могли играть важную роль в период несовершеннолетия своих сыновей, рассказывает нам хроника царей Александра, Лебны Денгела и Якова. Осталась в памяти мудрая Елена, которая долгие годы принимала активное участие в судьбе Эфиопии. Слава царицы Саблы Вангел распространилась даже до Португалии, потому что она взяла под свою защиту португальских миссионеров.

Второе распоряжение царицы Савской — допускать к трону только потомков Соломона, имело, безусловно, тяжелые последствия, так как этим была объявлена война африканской форме престолонаследия. В наследовании власти воцарялись преемственность и постоянство, которые не были предусмотрены при отправлении африканских царских ритуалов. Например, совершалось «ритуальное убийство» царя, а после смерти царя в соответствии с правилами наступала «ритуальная анархия». «Священное» убийство царя по закону, как правило, совершалось жрецами, а возможно, иногда и первой женой царя, когда почитаемый как бог царь превысил время правления или были явными признаки слабости, болезни, бессилия и т. д. Считалось, что эти недостатки влекли пагубные последствия для страны и людей.