Страница 28 из 31
— Как говорят опытные бабы, изменить трудно только в первый раз, как убить. А потом идет как по маслу, — мрачно вставил Ладо, которого эти Гугины выкладки насчет ревности совсем не успокоили, скорее наоборот.
— Есть, конечно, и вариант мусульманский — пинок, сарай, чадра, замок. Но для этого надо родиться в Афгане или Иране…
— Вчера, кстати, по ТВ говорили, что замужние женщины, изменяющие своим мужьям, дома, как правило, ведут себя отлично: с удовольствием выполняют домашнюю работу, легки в общении, всегда в хорошем настроении, а вот те, кто любовников не имеет, дома — настоящие фурии, на всех кидаются и орут… — неопределенно сказал Гуга.
А Ладо со страхом подумал о том, что его жена, раньше начинавшая скандал из-за каждой бутылки и мастырки, в последнее время стала приветливо-спокойна и смотрит так, словно знает что-то, чего ему знать не дано… Еще и противный анекдот рассказала недавно, как одна дама говорит другой: «Милочка, у меня несчастье — мужа током убило!» — «Разве он был монтер-электрик?» — «Нет, он запутался рогами в троллейбусных проводах»…
12
Утром у Ладо затрещал телефон.
— В чем дело?.. — с трудом узнав поникший, усталый и растерянный голос лысого Серго, просипел Ладо.
— Надо срочно повидаться.
— Что, лекарство появилось?
— Какое на хер лекарство!.. Через десять минут буду, из автомата звоню…
Ладо вылез из постели, пошел осматривать квартиру. Жены и сына не было, мать из кухни предложила чай, но он, ответив:
— Нет, ко мне товарищ! — открыл входную дверь и под скорбно-вопросительным взглядом матери повел Серго в свою комнату.
Мать можно было понять — вид у гостя оказался помятый: круги под глазами, синяки и ссадины на руках и лице, кровоточащая глубокая царапина на лысине.
— Что с тобой?
— Я прямо из ментовки! — сообщил Серго, опускаясь в кресло. — Трое суток там сидел, пока они машину на себя переоформляли… Они все знают… Все и про всех…
Ладо в растерянности опустился на стул:
— Что знают? Откуда? Про кого? Расскажи подробнее!
Серго поведал о том, как его арестовали, отвезли в отделение и мучили там, добиваясь имен, фамилий, фактов.
— У них есть список, они читали его мне! Там все мы — я, ты, Гуга, Бати, Тугуши, Художник, еще какие-то фамилии, клички…
— Почему тогда они не берут всех? У всех же проколы! — И Ладо, закатав рукава фуфайки, стал лихорадочно осматривать свои изуродованные вены.
— Не знаю, — пожал плечами Серго. — Ничего не понимаю…
— Как они тебя взяли?
— Явились на работу. Нашли вторяк в пузыре, шприц, проколы, сами еще подкинули пару чеков…
— Сами?
— Ну да, не я же… Откуда у меня чеки?..
— Вот паскуды! Возили в наркологический?
— Нет. Для чего им это? У меня проколов, как от швейной машинки… Я сказал, что от алоэ… Алоэ, мол, делаю…
— Алоэ! — усмехнулся Ладо. — Кто же алоэ в вену делает? Да еще в капиллярку? — И он указал на тыльные стороны ладоней Серго, испещренные точками и мозолями.
— Ничего другого в голову не пришло. Я сказал им, что ничего не знаю, что это ошибка. Тогда они стали бить… Палачи. И майор с ними, толстый. Вешали за наручники… Потом завели разговор о деньгах. Где у меня деньги? Я же им сразу отдал машину, что еще? Дома с ума сойдут! Дай телефон!
Серго торопливо набрал номер и долго что-то объяснял отцу, сваливая свое отсутствие на неожиданную девочку из Москвы, с которой был вынужден провести это время. Отец кричал так громко, что Ладо слышал его басистые рыки:
— Руки отвалятся набрать номер?! Сукин сын! Мне хотя бы мог сообщить? Позвони — а там черт с тобой, хоть сифилисом заразись, сволочь! Мать чуть не умерла, лежит с давлением. Все больницы и морги обзвонили! Жена от окна не отходит! Дети в панике! А он с блядями, мерзавец! Есть же телефон!
— С женой не ссорь, ничего ей не говори! — попросил Серго. — Как дети?
— Дети?! — завопил отец и швырнул трубку, которая, казалось, ударила Серго по голове.
Он понурился. Ладо вновь начал выспрашивать:
— Ты ментам ничего не сказал?
— А что я мог сказать? Список у них есть, барыг я не знаю… Сказку про дедушку Михо сказал — и все. Ну, помнишь, воронцовские приносили кахетинскую опиуху, говорили, что у какого-то дяди Михо берут, под Телави, где он в теплице выращивает. Еще смеялись — зачем в Кахетии теплицы, там и так жара стоит…
— Когда они выпустили тебя?
— Утром пришел толстый майор, вывел из подвала, сказал, чтоб я никому ничего не говорил и убирался к чертовой матери. Машину забрали, должен им кое-какие документы еще донести. Что отцу скажу?
— Да… — в смятении протянул Ладо, набрал номер Гуги: — Срочно выходи на угол! — Повесив трубку, спросил: — Кто же закладывает?
Серго развел руками:
— Не я, во всяком случае… Но кто-то стучит основательно — они, например, знают, что Гуга ездит к татарам, что мы колемся у Художника, что сейчас сидим на кокнаре. Знают даже, что у Тугуши вены плохие. Как там, говорят, Тугуши? Вены у него не стали получше? Пусть, говорят, к нам приедет, мы ему шунт поставим! Представляешь?!
— Ничего себе! — вырвалось у Ладо, на которого эта деталь произвела тягостное впечатление. — Давай вспоминай все по порядку, будем вычислять.
— Да я уже три дня вычисляю — все без толку… — безнадежно махнул рукой Серго.
Ладо быстро оделся. Они спустились во двор, по дороге вспоминая, сопоставляя, прикидывая, но что тут прикинешь, что с чем сопоставишь? Икс на игрек дает вечный икс-игрек.
— Если они все знают — почему не берут? Нелогично. Тебя выпускают, нас не берут. Ведь пока проколы свежие — надо брать… Улики… — пробормотал Ладо.
— Меня же взяли… Или ты хочешь сказать, что это я дал список? — воспаленно вскинулся Серго.
— При чем тут ты? Я просто рассуждаю. Почему они тебя так быстро выпустили? Они ведь понимают, что ты всех предупредишь, что все попрячутся. Или затевают что-нибудь похуже? — сказал Ладо, а сам в первый раз подумал: «А если правда — Серго дал список? Раскололся, не выдержал? Нет, так нельзя думать! Он не мог… Сто лет его знаю… В детстве на баскетбол во Дворец пионеров ходили…»
Ладо чувствовал, как надвигается оцепенение, охватывающее его в тяжелые минуты, — он действовал, говорил, жил, а на самом деле внутри все застывало, как в спазме, хотелось уснуть, скинуть бремя мыслей, забыться, исчезнуть… Подошел Гуга. Узнав, в чем дело, длинно выругался:
— Сколько лет кайфую — ни разу псам не попадался! А на старости лет — вот тебе, пожалуйста! Дети у всех! Скоро внуков будем нянчить — а тут список!..
Не став рассуждать, кто стукач и чего можно ждать, он сразу решил:
— Надо прятаться. Я смываюсь. Аппарат нужно забрать у Шалико! Ладо, поехали к нему. А ты, Серго, обзвони всех, предупреди, чтобы смывались!
— Кого это всех? — уточнил Серго.
— Кого? Тебе лучше знать, кого! — с нажимом ответил Гуга.
— Ты на что намекаешь? — набычился Серго.
— Ни на что. Тебе же читали список. Кто там был — тех и предупреди.
— Стоп! — сказал Ладо, вмиг представив себе всю кошмарную сеть взаимных подозрений. — Так мы свихнемся! Дойдем до того, что станем подозревать друг друга… Учтите еще: все, кто таскается к Художнику — наркоманы, но не преступники. Ну, какой Арчил Тугуши преступник? Где гарантия, что если псы возьмут его за шиворот, он не расколется и не сдаст всех подчистую? Или Бати?.. Борзик?.. Да и мы что, преступники? — обвел он рукой всех троих.
— Конечно. Если бы кайф продавали в аптеках, то никто из нас не общался бы с ворьем, — поддакнул Серго. — Нужны нам эти сатаны и нугзары! Прошлый раз полжизни потерял, когда Рублевку кидали.
— А может, Художника взяли? Соседи настучали? Они ведь видят, что там творится! — предположил Гуга. — Запахи чуют… Никому, в конце концов, неприятно рядом с такой хатой жить, да еще в итальянском дворике. А собакам много надо? Явились и разбомбили Художника…