Страница 94 из 160
Я поднималась, слушая завывания ветра. Вспомнилось, как дед, когда мы пришли сюда первый раз, рассказывал историю о благочестивой жене графа, которая, согрешив с любовником, не выдержала тяжести греха и бросилась вниз с башни. Только старик, рассказывая, все время путался и никак не мог решить - то ли жена сама спрыгнула, то ли ее сбросил оскорбленный муж; и случилось ли это здесь или в какой другой башне... За давностью лет такие мелочи забываются.
Лестницы были очень крутыми, и на полпути я остановилась, чтобы перевести дыхание. Странно, что жена графа не осталась бродить по замку в качестве таинственной "белой леди", третировавшей последующие поколения Китчестеров своим жалостливым видом, как обычно бывает в старинных легендах. Хотя она прекрасно подходила на эту роль. И все же, по словам деда, после наступления темноты никто не поднимается на сторожевые башни, и даже стараются не ходить мимо них. Мало ли, что может привидеться! Может быть, ни одна бедная женушка распрощалась со своей бренной жизнью, падая с древних стен.
Как бы то ни было, сейчас стоял день, а не ночь. Но всё же, меня охватил какой-то суеверный трепет. Я представила, как измученная отчаянием женщина поднималась по этим крутым лестницам, держа в руках хрупкую свечу, и метущийся танец огонька разбрасывал по стенам зловещие, алчущие душевных тревог тени. Захваченная этой мрачной картиной, мне вдруг почудилось, что я слышу звук ее шагов на ступеньках, тихое поскрипывание досок под ногами. Мне даже показалось, будто внизу кто-то есть...
Тряхнув головой, я отогнала нелепые фантазии, и стала торопливо подниматься наверх. Наконец, я добралась до конца лестницы. Дощатый подъем вел на площадку. А справа от него была каморка. Покосившаяся дверь едва держалась на петлях и поскрипывала. В большие щели между неровными досками, изъеденными жучками и почерневшими от сырости, слабо пробивался дневной свет из узкого стрельчатого оконца.
Я вышла на площадку и подошла к парапету. Ершистый ветер тут же сорвал с головы капюшон и принялся играть с плащом, раздувая его, как парус, за моей спиной. На миг я закрыла глаза, вдыхая пьянящий аромат омытого дождем, туманного луга. Ни леса, ни деревни не было видно - все утопало в тяжелой, клубящейся пелене тумана, который не могли развеять даже самые сильные порывы ветра.
И снова раздались шаги. Едва уловимо заскрипели ступени. Я прислушалась... Все тихо. "Воображение", - сказала я себе. Или нет?
- Кто здесь? - крикнула я.
Тишина. Пугающая тишина. Нет, я не одна в этой башне! Я была уверена в этом. Я отступила в угол и застыла, не сводя глаз с проема. Кто-то поднимался по ступеням. Кто-то медленно, крадучись шел за мной следом. Почему он не откликается? Я позвала вновь. И вновь тишина. Если его намерения чисты, разве он пугал бы меня, разве молчал? Тут я вспомнила о загадочных визитах к моей комнате, о шелестевших у моей двери шагах и осознала, что тот, кто сейчас поднимается в башне и мой ночной гость - один и тот же человек. И, теперь я была абсолютно уверна - человек, который хочет навредить мне.
- Кто вы, отзовитесь!
Но в ответ лишь мучительное безмолвие. Шаги раздались совсем рядом. Слышно было, как под тяжестью человека прогнулся дощатый настил. Меня охватила паника. Я уговаривала себя, что бояться нечего, что это кто-то...свой. И с чего вдруг я забеспокоилась? С чего вдруг эти глупые, совершенно идиотские, необъяснимые мысли, что меня хотят убить?! Вздор, бред, чепуха...И все же я стояла, прижавшись спиной к холодному камню, и молилась о чуде.
Иногда мне кажется, что за нами и впрямь приглядывает ангел-хранитель, готовый прийти на помощь в минутут отчаяния. Потому как вдруг внизу у самой башни раздался гвалт ребячьих голосов. Судорожно бросившись к парапету, я перегнулась через край, вцепившись в камень руками, и закричала, что есть мочи:
- Леми, Леми Стоун!
- Я здесь, леди! - отозвался мальчишка.
Сердце бешено колотилось. Руки скользили. Это его шанс! Ему стоит только выскочить и перевернуть меня через парапет! Я отпрянула и вжалась в стену, уставившись в проход.
- Леми, поднимайтесь на башню. Все! Все поднимайтесь!
Что я им скажу, когда они придут?! Что испугалась шагов? Что меня вдруг одолели какие-то смутные предчувствия? Но ведь человек так и не появился. Если он ничего не имел за душой, он бы вышел. Он бы вышел!
Мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем я услышала у входа на площадку шумные, веселые голоса. Дети гурьбой вывалились из проема и тут же разбежались в разные стороны, встав у края и осматривая открывшийся вид.
- Вы...вы никого не видели, когда поднимались? - осторожно спросила я Леми.
- Нет, леди... А здесь здорово! Отец не разрешает сюда подниматься. Да и никому не разрешают. Но с вами то можно! Ведь можно же? И нас не наругают?
- Нет, не наругают, - поспешно сказала я, занятая своими мыслями. Мальчишка говорит, что никого не видел. Но человек был! Кто-то же поднимался по лестнице. Куда он делся? Не растворился же в воздухе. И тут я подумала о каморке. Ну конечно, каморка! Он скрылся там. Вряд ли сейчас он рискнет выходить из башни. Мы можем заметить его. Значит, он будет сидеть там до тех пор, пока я не уйду. А мне хотелось этого больше всего на свете.
- Ну что, - сказала я громко, обращаясь к детям, - предлагаю совершить набег на кухню в Китчестере. В такой промозглый день, наверняка, хочется чего-нибудь вкусного. Миссис Гривз найдет, чем вас угостить!
Детские личики засветились широкими улыбками, и ребятня восторженно загалдела, предвкушая самое упоительное приключение, какое они когда-либо могли себе вообразить.
- Но нам туда нельзя...- послышался тоненький голосок. - Ужасный граф украдет нас!
- Пусть только попробует! Мы с Леми надаем ему таких тумаков, что он навек отучиться пакостить! - весело сказала я. Меня переполняло чувство облегчения.
Выходя с площадки, я невольно взглянула на покосившую дверь. И запнулась, чуть не упав. Меня пробрал холод. Все мои страхи оправдались! За дверью кто-то прятался! В щелях меж кривых досок явственно виднелись очертания человека. Он притаился. Следит сейчас за мной. Я как завороженная смотрела на дверь. А что если подойти и распахнуть. Вот так просто - взять и распахнуть. Кто бы там ни был - я должна знать, кто это! Бояться мне нечего, он не посмеет ничего сделать, когда тут целая ватага детей. Бояться нечего...Я сделала шаг, другой...
- Леди, леди - ворвался в мое сознание звонкий голос Леми Стоуна, - чего вы там возитесь? Вы же обещали отвести нас на кухню и угостить чем-нибудь...вкусню-ю-ющим, помните?
Я нехотя оторвала взгляд от двери и начала спускаться, улыбаясь.
- Помню, помню. Будет тебе что-нибудь вкусню-ю-ющее!
ГЛАВА 24
Со временем страх, испытанный мною в сторожевой башне сгладился. Через день после этого случая Дамьян уехал на неделю по делам. А мне открылась неприятная истина - после его отъезда никто не беспокоил меня по ночам. Я старалась отнестись к этому спокойно и не раз напоминала себе, что именно от него и можно было ожидать запугиваний.
Однако, поняв, что виновником моих страхов оказался все-таки Дамьян, я как будто вздохнула с облегчением. Теперь все встало на свои места, все стало понятным и объяснимым. Чем же еще развлекаться ему, как не запугиванием маленьких птичек? Для него это была очередная игра. Еще один способ обезоружить меня, подорвав волю и заставив бояться. Я представила, как он веселился там, на башне, чувствуя мою панику, слыша мой полный страха голос, наблюдая за мной из-за двери каморки. Нет уж! Я не позволю запугивать меня! Я укоряла себя за слабость, что позволила страху завладеть мной, за безмерную глупость, что, потакая беспочвенным, вздорным мыслям, уверилась, будто меня хотят убить. Что за нелепость!
Сначала от безделья, а потом увлекшись, я начала ходить в теплицы. Правда, я больше мешалась под ногами, чем работала, но люди меня терпели. А мне нравилось возиться с землей, пропалывать ровные гряды, перебирать зрелые овощи и раскладывать в низкие квадратные ящики для отправки в города. Первое время работники смотрели на меня косо, будучи уверенными, что для "леди из замка" это всего лишь забава, и я сбегу, когда мне надоест "пачкать ручки". Когда же бегство не состоялось, а я наоборот приходила с завидным постоянством, люди стали относиться ко мне серьезно и даже с некоторой теплотой приняли в свои ряды.