Страница 127 из 160
- И чему же он поучает? - скептически отозвалась тетя, мрачно изучая живописную абстракцию на лице пострадавшего. - Подставлять другую щеку?
- Не оставаться в долгу! - отрезал мистер Ливингтон.
- Замечательное утро, - с трудом разлепляя губы, подключился к разговору Николс. - Я...я как раз стоял у окна, когда увидел вас...э-э... любовался солнышком, оно сегодня так пригревает...
- Высматривал! - со значением присовокупил доктор.
- Вовсе нет! - уязвлено воскликнул Николс. - Никого я не высматривал, отец.
- Погода сегодня и впрямь чудесная, - участливо поддержала его Сибил. - Можно надеяться, что она продержится до конца месяца.
- Да...конечно, - запинаясь, произнес молодой человек и добавил. - Я рад, весьма рад, видеть вас в добром здравии.
- Печально, что мы не можем того же сказать и о вашем здоровье, дорогой мальчик.
- Я еще легко отделался, мисс Уилоуби!
- Легко?! Удивительно, как по-разному люди воспринимают одно и то же.
Николс закивал, но все его внимание было уже сосредоточено на мне и Сибил.
- А как вы... - начал было говорить Николс, но спохватившись, что может проговориться, поправился - Как...как вам понравились...э-э... мероприятия?
Он явно боялся поставить нас в неудобное положение.
- Всё было довольно эмоционально, - ответила Сибил с волнением в голосе.
- Да, по-моему, зрелище было что надо, - охотно согласилась я. - Можно сказать, мы давно так не веселились. Особенно захватывающей была финальная часть праздника! Мы так надрывали животы от смеха, что могли запросто лопнуть!
- О-о! - протянул Николс, а затем беспокойно спросил. - Надеюсь, всё обошлось, и никто не пос...не лопнул? Все целы и невредимы?
После моих заверений, что ни одна из нас, ни от веселья, ни от каких бы то ни было других причин не пострадала, молодой человек успокоился и стал с робким ожиданием всматриваться в окно. Мы посидели еще минут пять и распрощались.
У массивной увитой плющом калитки на нас, словно вихрь, вздымая воронками дорожную пыль, налетела Виолетта. Никак не поспевавшая за ней, миссис Тернер суетливо перестукивала каблуками еще в самом начале улицы. Ее вид не оставлял сомнений, что она намеревается со всей строгостью отчитать свою неуемную дочурку за чрезмерное нетерпение, какое категорически непростительно для воспитанной юной леди, да к тому же обрученной.
Непреодолимое препятствие, в лице тети Гризельды, внезапно возникшей на пути как неприступная скала, вынудило Летти умерить прыть и остановиться.
- Докторская такса на днях ощенилась! - выдала ее матушка вместо приветствия, когда, наконец-то, дотрусила до калитки. - Виолетта с ума меня свела! Ей так хочется взглянуть на милых крошек. Должно быть они прехорошенькие! Признаюсь, у меня у самой чувствительность ко всяким зверюшкам. У нас это семейное... О, так вы же от Ливингтонов! Ну, как там...щенки?!
- Нет слов! - изрекла тетя и пожелала приятного любования "псиным приплодом".
Уже дома, подробно пересказывая Финифет наш поход к Ливингтонам, тетя пришла к выводу, что он оказался необычно плодотворным.
- А парень-то не промах! - объявила она, потрясая пальцем в сторону Фини, и с обреченностью в голосе посулила, - ох, и скандалец намечается, помяните мое слово!
В Китчестер я вернулась через несколько дней. В связи с моим возвращением тетушкой овладело подавленное настроение, но она старалась скрыть от меня неотвязную тревогу. Ей казалось, будто бы я все же впустила в свою душу "холодные камни и большие залы" Китчестера, и не за горами то время, когда я назову его "домом".
Если бы тетя Гризельда знала, какие мысли одолевали меня в эти дни, она непременно поставила бы себя в один ряд с теми самыми ослицами, которые ей все еще мерещились при взгляде на меня и Сибил. Признаюсь, острое желание не возвращаться в Китчестер не раз переполняло меня настолько, что я готова была написать графу.
В тетушкином доме, в покое и уюте, мучавшие меня кошмары сделались еще ярче, еще больнее. Я бессчетное количество раз вспоминала шелестящие шаги у двери, и скрип ступеней в сторожевой башне, и ту жуткую ночь, когда мне пришлось бороться за свою жизнь. Кто тот неизвестный, что так ненавидел меня?! Я понимала, что его партия не сыграна, и мой преследователь обязательно сделает еще один шаг навстречу моей смерти. И сколь удачным будет этот шаг, не знает никто.
У меня были веские причины забыть Китчестер. В конце концов, на кону стояла моя жизнь! Но что будет потом, когда я сбегу? Смогу ли я спокойно принять собственную никудышность? Смогу ли смириться с неизвестностью, которая всю жизнь будет пудовым грузом лежать на моих плечах и презрительно напоминать мне: "Ты трусиха"?
Даже когда экипаж остановился у парадного крыльца, и старый Генри помог мне спуститься, я продолжала тихонько шептать себе:
- Ты можешь уйти отсюда в любое время. Ведь с самого начала ты хотела только погостить в Китчестере, и ничего более. Тебя здесь ничто и никто не держит! Но ты должна, просто обязана узнать правду!
Правду! А не ее ли неустанно твердят мне с самого начала? Моя смерть нужна только одному человеку. Дамьяну! Сейчас я, как никогда, была близка поверить в его виновность. Проявленная им подлость по отношению к Николсу тысячекратно усилила мое недоверие к нему, а пропасть меж нами сделала не просто непреодолимой, а необъятной.
В Китчестере все было как всегда. О том, что я отсутствовала практически неделю, никто и не вспоминал. Граф встретил меня вялым "а, это ты" и тут же стал жаловаться на скуку и вновь разыгравшийся пострел, который скрутил хилое стариковское тельце в знак вопроса и грозил навеки закрепостить его в этой постыдной позе. Как я ни пыталась, но так и не разглядела хотя бы намека на то, что старик скучал по мне. Столь неподвластные определению дедовские чувства вызвали во мне острое искушение вернуться в Сильвер-Белл.
Одна Эллен нашла в себе силы порадоваться моему появлению. Но увидев ее, я обеспокоилась не на шутку. Больше надуманная мигрень из-за "колебаний в погоде", которой она страдала, когда я уходила на праздник, сменилась изнурительной хворью, сильно иссушившей женщину. Эллен лежала на несвежих простынях в ворохе одеял и примочек. Завязанная на птичьей шее шаль казалась непомерным грузом для столь изможденной больной и тяжким весом придавливала к постели. Женщина дремала.
Несмотря на враждебность, которую недвусмысленно проявил неприятель, в лице недремлющего цербера Терезы, я решила остаться у постели Эллен и дождаться, когда она проснется. Кроме служанки в комнате находился еще и мистер Тодд. Он неустанно мельтешил вокруг пациентки, тускло поблескивая во мраке, словно отполированным канифолью, лысым черепом. В руках у него был жестяной таз, и доктор выискивал место на кровати, чтобы заботливо пристроить его у неподвижного тела Эллен.
Когда я подошла ближе, то еле удержалась от возгласа. Все неприкрытые участки тела больной, а также лоб и виски были испещрены порезами. Кое-где маленькие ранки уже успели зарубцеваться, а некоторое - только подсохли; но были и крупные порезы, которые сочились и набухали ярко-алыми каплями.
Пристроив, наконец, под боком Эллен посудину, доктор сполоснул руки и вытер их о свой длиннополый сюртук. Затем взял с подноса ланцет с вырезанной из слоновой кости ручкой и продолговатую металлическую коробочку. Мужчина легко нажал на нее, и из дыр, расположенных в два ряда, со звонким щелчком выскочили шесть острых лезвий. От неожиданности я вздрогнула. В следующий момент, когда мучитель, склонился над изможденным телом, и, отодвинув шаль, нацелил скарификатор на предплечье пациентки, я яростно подскочила к нему.
- Прекратите сей час же! Остановитесь! Как вы смеете творить с ней подобное! На ней же живого места нет!
Коротышка окинул меня недоуменным взглядом.