Страница 107 из 160
- Дерзкая! Тебя следует выдрать, как паршивку, тогда в твоем языке поубавиться яда.
- Вы не логичны, леди Элеонора, - вежливо ответила я. - Каких результатов можно ожидать от языка, когда страдает совсем другое место?!
Это заявление на мгновение выбило старуху из равновесия, чем тут же воспользовался Дамьян и добил ее окончательно.
- Мне припоминается, - лениво сказал он, обращаясь больше ко мне, чем к графу или его сестре - как старик однажды воспоминал о своих вылазках на такие вот сельские гуляния. Кажется, в молодости граф отнюдь не брезговал тамошним обществом и с явным удовольствием говорил о миленьких деревенских простушках...
- Какое бесстыдство!
- Почему же, это вполне естественное дело, не так ли, граф?
Дед уже хохотал во всю и совсем не обращал внимания на побелевшее лицо сестры. С достоинством, присущим только ей и, может быть, королеве, Элеонора окинула всех нас ледяным взором, пробравшим замогильным холодом до самых костей. И сев, грозно нахохлившись, в позу каменной горгульи, принялась наводить на нас (ну, по крайней мере, так ей казалось) своим гробовым молчанием жуткий страх.
То ли столь дорогие сердцу воспоминания о милых простушках, то ли в противоречие сестре, но граф вдруг засиял надраенным тазиком и гаркнул:
- Сто тысяч ослов! - он стукнул себя кулаком по лбу. - Что мы как унылые пескари в болоте!
В комнате воцарилась тишина, и даже Эллен перестала наигрывать на рояле, что делала безостановочно с самого прихода сюда.
- Ты к чему это, старик? - спросил Дамьян, усмехаясь.
- Про пескарей?
- Да, нет, про них то, как раз понятно. Про ослов...
- А-а-а, - глубокомысленно протянул дед. - Черти что на язык лезет!
- Ты уж поосторожней с тем, что лезет! А то вон, как твою родню перекосило, - и Дамьян театрально обвел всех присутствующих издевательским взглядом.
Столь вопиющее сравнение задело за живое сестру графа. Издав рык негодования, горгулья в кресле распрямилась, готовясь совершить контратакующее нападение на ненавистного ей жабеныша, посмевшего оскорбить самое святое - суть Китчестеров. Граф резко взмахнул рукой, осадив рвавшуюся в бой Элеонору. Той ничего не оставалось, как изобразить на лице глубочайшее презрение. Однако жест графа оказался не настолько красноречив, чтобы его могли понять такие тугодумы, как полковник Рэдлифф и Мэтью Уолтер. Для всех остальных было большой неожиданностью, когда оба жирафа вдруг одновременно возопили:
- Позвольте, позвольте, что это вы сейчас сказали? - побледнев, а затем вмиг покраснев, проголосил поэт, от сильного волнения заикаясь.
- Ослы? Где ослы?! - вскричал полковник. Владевший им только что глубокий сон, с перекатами храпа и заливистым свистом, оставил его бренное тело, хотя и ненадолго.
- Я настаиваю, мистер Клифер, - потребовал Уолтер, вновь бледнея и уже не так взыскательно глядя на смутьяна. - Объясните, что вы имели в виду, говоря, будто бы родню графа Китчестера перекосило вследствие того, что граф имел неосторожность воскликнуть "Сто тысяч ослов!". Уж не думаете ли вы, что я...то есть, мы...
- О-о-о! - восторгу полковника не было предела. - Сто тысяч ослов!!! И где же этот табун прячется, господа?!
- Боже милосердный... - трагично издала леди Элеонора.
- Заткнитесь все! - рявкнул граф, сквозь раскаты смеха. - Я хочу кое-что сообщить.
- Тебе мало того сумасшествия, что уже твориться в этой комнате?
- Ослы - это, конечно, не мулы...Мулов я уважаю больше, - вещал тем временем полковник Редлифф, попеременно заглядывая то под столик, то под диван и кресла. - Но и ослов ценю... Поверьте мне, ценю и люблю! Они исключительно рабо...рабо-то-способны...А если их откормить - у них вкуснейшее мясо! Клянусь честью ан...английского офицера!
- Старик говори уже, не тяни кота за хвост. Мы все во внимании.
Пропустив мимо ушей грубость Дамьяна, граф непринужденно развалился в кресле и затянулся трубкой, выдерживая значительную паузу. Когда же он решил, что мы уже достаточно извелись любопытством, он торжественно выдал:
- Устроим званый вечер!
В наступившей тишине карманный молитвенник леди Редлиф свалился с колен на пол. Она силилась что-то произнести, но из кривившегося рта вылетали лишь неразборчивые звуки. Многие не удержались от восклицания.
- Не выпячивай так глаза, Нора! И не волнуйся - это не слабоумие! Мы живем здесь, как в гробнице! Когда мы последний раз устраивали прием? Ага! Уже и не помнишь! Тоска заела, того и гляди, заживо сгрызет и не подавится! Пора взбаламутить это стоячее болото. Унылые рожи мне уже осточертели, душа требует свежих, приятных глазу физиономий!
- Чудесно, чудесно! - сильно волнуясь, защебетала Жаннин, прервав молчание, возникшее после речи графа. - Это мой первый бал! Правда, это не значит, что я не была...что я не вращалась...Театр, знаете ли...способствует...Ох! В общем, я так рада, так рада! Непременно закажу платье! Наверно, лучше заказать сразу готовое, чтобы без примерок... А вдруг не подойдет? Нет, лучше шить...Или, нет, заказать. Но какое? Вот в чем вопрос!
И она начала обсуждать достоинства разнообразных тканей. В ее памяти всплыли и блестящий атлас и нежный китайский и французский шелк с перламутровыми переливами и невесомостью лебяжьего пуха; за ними последовали роскошная узорчатая парча и тяжелый мягкий бархат приятной гладкости; затем она заговорила о водопадах брюссельских и испанских кружев, снежной белизной сиявшие в ее воображении... Неизвестно, сколько еще она готова была услаждать наш слух перечислением всего мирового текстиля, намереваясь уже завтра отправить обширный заказ в Лондон, если бы эти мечты не были грубо прерваны ее сыном:
- Умерь свой аппетит. Или у тебя есть деньги, чтобы заплатить за это?
- Но ты же не будешь отказывать матери, Дамьян? - ядовито спросила Джессика. - Или миссис Клифер рассчитывает на щедрость графа?
Выжидательно хлопая глазками, Жаннин переводила взгляд с сына на старика, и с большим беспокойством ждала, когда же кто-то из них соизволит ответить на этот первостепенной важности вопрос. Граф заговорил первый, но совсем не о том, о чем она так жаждала услышать.
- Почему твоя безмозглая голова все перевирает? Я же ясно сказал "званый вечер", а не "бал"!... Нора, займись приготовлениями. Это событие должно быть в сентябре. Так что у тебя есть больше трех недель, а там посмотрим, когда назначим дату. Чуть позже я назову имена гостей...Найтингейл, реши, кого хочешь позвать.
- Почему вдруг такая честь для нее?! - встряла Элеонора, наконец-то, обретя дар речи.
Дед загадочно ухмыльнулся и принялся пыхтеть трубкой, выпуская, словно паровая труба, клубы дыма. Отчего Эллен закашлялась и прижала к носу пропитанный в солевом растворе платочек, специально носимый ею для защиты от едкого чада.
- Неужели вам, Элеонора, не понятны намерения старика? - насмешливо отозвался Дамьян. Его слова прозвучали как гром среди ясного неба.
- Значит, ты решился! - с надеждой в голосе, но очень сурово, воскликнула леди Редлифф.
- Все решает Найтингейл! - отрезал граф. - Я только хочу представить свою внучку соседям. И потом, в сентябре у нее день рождение, я хочу отметить это событие.
- Но мы уже двадцать лет не...
По зловещему взгляду брата, Элеонора поняла, что развивать эту тему было бы неразумно.
- Все решено! - гаркнул граф, его грушевидный нос грозно вздернулся. - Готовь прием, Нора, и смотри, чтобы мне не было стыдно перед внучкой.
- Это ты надоумила его! - тут же обвинила меня Элеонора, когда старик покинул комнату.
- Нет. Для меня это так же неожиданно, как и для вас.
- Тогда он выжил из ума! Мы не можем позволить себе устроить прием. На какие деньги?
- Граф без труда найдет деньги, чтобы объявить о счастливом воссоединении с внучкой, - насмешливо прокомментировал Дамьян. Его лицо оставалось непроницаемым.