Страница 34 из 115
Однако, прежде чем перейти к рассказу о событиях второй части плавания, следует несколько вернуться назад и подвести краткий итог результатам наблюдений, произведенных нашими путешественниками относительно местоположения, природных богатств и населения Новой Зеландии.
В предыдущем томе мы сообщали, что эту страну открыл Абель Тасман, и рассказывали о кровавых событиях, которыми ознаменовалось пребывание там голландского капитана. За исключением районов прибрежной полосы, где побывал Тасман в 1642 году, Новую Зеландию не посетил ни один европейский корабль. Она была столь мало изучена, что географы считали эту землю частью «Южного материка», как предполагал еще в свое время Тасман, давший ей название Земли Штатов. Куку принадлежала великая заслуга: он установил точное местоположение и заснял берега этих двух больших островов, расположенных между 34 — 47° южной широты и 166 — 178° восточной долготы.
Те-Вахи-Пунаму представлял собой гористый, бесплодный остров, по-видимому, очень мало населенный. Северный остров имел более привлекательный вид: там были холмы, горы и долины, поросшие лесом, орошаемые веселыми ручьями. На основании материалов о климате и почве, собранных Банксом и Соландером, Кук следующим образом сформулировал свои выводы, которые впоследствии полностью подтвердились: «Если европейцы создадут в этой стране колонию, то они без особых забот и трудов смогут выращивать здесь в большом изобилии все необходимое».
Из четвероногих в Новой Зеландии водятся только крысы и собаки, причем последних туземцы употребляют в пищу. Животный мир был беден, но зато растительность, судя по всему, отличалась большим разнообразием. Из числа растений, сильнее всего поразивших англичан, в отчете упоминается следующее:
«Вместо конопли и льна жители употребляют растение, по своим свойствам превосходящее все другие, используемые с этой же целью в других странах… Обычная одежда новозеландцев состоит из листьев этого растения, почти не нуждающихся в обработке; впрочем, они изготовляют из него также тесьму, нитки и веревки, значительно более прочные, чем сделанные из конопли, с которыми их даже нельзя сравнивать. Из того же растения, обработанного другим способом, они получают длинные тонкие волокна, блестящие как шелк, белые как снег; из этих волокон, также исключительно прочных, они изготовляют свои самые лучшие ткани. Рыболовные сети огромных размеров сделаны из таких же листьев; вся работа сводится к тому, что листья разрезают на полосы и связывают вместе».
Чудесное растение, о котором сообщает Кук, в настоящее время известно под названием «новозеландского льна» («Phormium tenax»).
Восторженные отзывы о нем Кука, а впоследствии Лабийярдьера, вызвали в Европе большой энтузиазм.
Дело дошло до того, что стало необходимо несколько умерить надежды, порожденные рассказами мореплавателей. По мнению известного химика Дюшартра, длительное воздействие влажного тепла, а в особенности стирка должны очень быстро разрушать клеточки этого растения, и изготовленные из него ткани после одной-двух стирок расползутся на клочья. Тем не менее новозеландский лен вывозится в значительном количестве. Кеннеди в своей очень интересной работе о Новой Зеландии сообщает, что в 1865 году было вывезено всего пятнадцать тюков льна, а четыре года спустя — этому трудно поверить, — вывоз увеличился до 12 162 тюков и к 1870 году достиг 32 820 тюков на сумму 132 578 фунтов стерлингов.
Жители Новой Зеландии были высокого роста, хорошо сложены и отличались сообразительностью, значительной физической силой и большой ловкостью. Женщины не отличались хрупкостью телосложения и изяществом форм. Они одевались как мужчины, и их можно было отличить лишь по более нежному голосу и по живому выражению лица. Туземцы одного и того же племени относились друг к другу очень сердечно, но к врагам были неумолимы и не давали им пощады; трупы поедались во время ужасных пиршеств, которые можно объяснить, но не извинить, недостатком животной пищи.
«Пожалуй, — пишет Кук, — частые войны покажутся удивительными в стране, где победа приносит так мало выгоды».
Однако кроме необходимости раздобывать мясо, приводящей к беспрестанным войнам, существовала другая причина, не известная Куку и состоявшая в том, что население делилось на две различные народности, враждовавшие между собой.
Согласно древним легендам, маори пришли приблизительно тысячу триста лет тому назад с Сандвичевых (Гавайских) островов. Предания можно считать верными, если вспомнить, что это прекрасное полинезийское племя заселило все острова, рассеянные в обширном районе Тихого океана. Отправившись с Гаваики, которая могла быть то ли островом Гавайи из Сандвичева архипелага, то ли — Савайи, маори прогнали или почти полностью истребили местное население.
Действительно, первые европейские колонисты встречали среди жителей Новой Зеландии два совершенно различных типа; один, более распространенный, имел несомненное сходство с туземцами островов Гавайских, Маркизских и Тонга, между тем как другой был очень близок к меланезийской расе. Эти сведения, собранные Фрейсине, а в более позднее время подтвержденные Хохштетером, находятся в полном соответствии с сообщенным Куком любопытным фактом относительно того, что Тупиа, уроженец Таити, без труда мог сговориться с новозеландцами.
Теперь благодаря прогрессу лингвистики и антропологии миграции полинезийцев хорошо изучены; но во времена Кука, который одним из первых занялся сбором относящихся к этому вопросу легенд, о них только догадывались[97].
«Каждое из здешних племен, — сообщает Кук, — считает на основании преданий, что их праотцы в незапамятные времена явились из какой-то другой страны, и, согласно тем же преданиям, они полагают, что та страна называется Хеавизе».
Из четвероногих, как мы уже говорили, в Новой Зеландии в то время водились только собаки; да и они, вероятно, были откуда-то привезены. Поэтому туземцы повседневно питались лишь растениями и какими-то птицами, весьма немногочисленными и принадлежавшими к неизвестным англичанам видам. К счастью, береговые воды изобиловали рыбой, что давало жителям возможность не умереть с голода.
Привыкшие к войне, считавшие каждого чужеземца врагом и видевшие в нем, по всей вероятности, лишь убойный скот, новозеландцы, естественно, всегда были готовы напасть на англичан. Но, как только они убедились в несовершенстве своего оружия и в могуществе противника, как только они поняли, что пришельцы по возможности избегают пользоваться теми смертоносными приспособлениями, страшное действие которых им пришлось наблюдать, они стали относиться к морякам дружелюбно и вели себя с достойной удивления честностью.
В то время как островитяне, виденные нашими мореплавателями раньше, не имели никакого представления о приличиях и стыдливости, с новозеландцами дело обстояло иначе, и Кук приводит тому много любопытных примеров. Не отличаясь такой чистоплотностью, как жители Таити, где климат гораздо теплее, не так часто купаясь, как те, новозеландцы, однако, заботились о своей наружности и проявляли даже некоторое франтовство. Так, они смазывали волосы каким-то рыбьим или птичьим жиром, который очень быстро протухал, вследствие чего от туземцев исходил неприятный запах. У них существовал обычай татуироваться; в некоторых татуировках проявлялись одновременно и изумительное мастерство, и вкус, что трудно было ожидать у первобытного народа.
К величайшему изумлению, англичане убедились в том, что женщины уделяют туалету меньше внимания, чем мужчины. Волосы у островитянок были коротко острижены, без украшений, и они носили такую же одежду, как и их мужья. Единственная дань кокетству состояла в том, что они продевали в уши полоски ткани, перья, рыбьи кости, деревянные палочки; кроме того, с помощью нитки они подвешивали к ушам иглы из зеленого нефрита, ногти или зубы умерших родственников и вообще любые, даже самые необыкновенные предметы, какие им удавалось раздобыть.
[97] Этнографические исследования в XX веке полностью подтвердили наличие двух популяций мигрантов на островах Новой Зеландии. Первые поселенцы отождествляются с мифическими тангата-фенуа («людьми земли»), добравшимися до Северного острова в конце I тысячелетия н. э. На их стоянках археологи обнаружили примитивные каменные орудия и кости гигантских бескрылых птиц моа, ныне вымерших. Относительно этнической принадлежности этих людей исследователи еще ведут ожесточенные споры. Вторая волна мигрантов представлена полинезийцами с архипелага Таити («Гаваики» местных легенд), предками современных маори. В многочисленных маорийских легендах рассказывается, что эти отважные мореплаватели прибыли в Новую Зеландию в два этапа: сначала, в X — XII вв., появились разведчики — такие как легендарный Купе, а в середине XIV в. на землю «Длинного Белого Облака», или Ао-Теа-Роа (как называли ее полинезийцы), отправилось множество лодок с Гаваики; это событие знаменовало собой великое переселение предков маори на новую родину.